Вещегон - Антон Конышев

мужчинка с мерзкой бородавкой на щеке и слюнявыми пухлыми губами торжественно провозгласил Клима Избранным, грохнулся наземь и попросил дозволения облобызать ноги. Клим отказал. Клим не хотел, чтобы ему лобызали ноги. И быть избранным Клим тоже не хотел. Он не любил избранных. Да что уж там, сама идея избранности вызывало у него стойкое до рвоты чувство отвращения. Пованивало это всё чем-то по-торгашески омерзительным. Так и виделось, как ходит некий судия по базару и брезгливо тычет толстым ухоженным пальцем в разные фрукты, приговаривая: этот дряблый, фу его, у того косточка крупная и кожица жёсткая, тут вообще сплошь говно дешманское. Ага, вот этот подойдёт. Властью данной мне силой врождённого снобизма и купленной непорочности нарекаю тебя Фруктом Избранным. Заверните полкило.

– Дурная бабка. Дурная и упрямая, – развязно произнесли совсем рядом голосом Егора. – Упрямая и дурная.

Клим быстро обернулся и выругался.

– Чего надо? – спросил он, не скрывая раздражения, – Сказано, пшёл вон. Непонятно?

– Понятно, понятно, – отозвался Егор, кривя рот, – Мне-то давно всё понятно, в отличие от тебя.

Он стоял, чуть наклонив голову к левому плечу, вальяжно засунув руки в карманы брюк, весь какой-то кособокий, нескладный и кривой. Кривые ноги самопроизвольно подёргивались, будто внутри штанин не было ничего, кроме пустоты. Искривлённые гримасой черты лица плыли, как в старом мультфильме. Кривые брови, каждая из трёх-четырех чёрточек разной ширины то приподнимались, то нависали над невыразительными глазами, в которых Клим успел разглядеть по четыре зрачка. Даже слова, вырывавшиеся из бледных тонких губ Егора, казались кривыми, запинались на звуках, путались в ударениях и интонациях.

– Пошёл вон, урод! – Клим грубо толкнул Егора в грудь, но рука внезапно провалилась в мягкое и податливое, а Егор закачался на месте, как ванька-встанька и заскулил жалобно, с подвыванием. У Клима по всему телу побежали мурашки, а Егор всё скулил и скулил, раскачиваясь и колыхаясь, похожий на большую надувную рекламную куклу. Клим вскрикнул, бросился на ухмыляющуюся фигуру…

… и ударился лбом о крышку клавиатуры стоящего почти впритык к кровати фортепиано.

Потревоженный инструмент отозвался обиженным гулом.

– Совсем обалдели, – ошарашенно выругался Клим, разглядывая очередную оплату и растирая ладонью набухающую на лбу шишку, – куда я эту дуру дену?

– Поздравляю с получением высшего музыкального образования, – восседающий на крышке фортепиано Фузя заперхал, что должно было означать смех. Наверняка ведь нарочно сидел и ждал его, Клима, пробуждения, – смотрю, тебя прямо распирает от гордости.

– Собака злая, – вяло огрызнулся Клим, – предупредил бы хоть.

– Против собаки ничего не имею, – мопс уставился на Клима невинными, чуть навыкате глазами, – но почему злая? Судя по выражению твоего лица, приступ мизантропии как раз у тебя.

Клим попробовал сдвинуть инструмент, но только закряхтел и выдохся.

– На свою морду глянь, – сказал он ворчливо.

– Ах, что вы, что вы? – Фузя кокетливо склонил голову и польщённо потупился. – На такой сократовский лоб я претендовать не смею.

– А почему я на полу? – кажется, до Клима только сейчас дошёл тот факт, что засыпал он в более приспособленном для этого месте.

– Потому что упал, – философски заметил Фузя. – Ты под утро ворочаться принялся, руками махать. Потом скатился с кровати, наорал на кого-то и проснулся.

– Проснулся? – Ася возникла в дверях, как светлый лучик в царстве ночных кошмаров и собачьего сарказма, улыбающаяся, слегка растрёпанная, с белой полоской на щеке. Не иначе опять хлопотала на кухне.

– Угу, – хмуро буркнул Клим.

– А ну-ка, – девушка быстро вытерла руки о короткий фартук с мультяшным пингвином, присела рядом и принялась деловито, но осторожно поправлять немного съехавшую за ночь повязку.

– Это что? – Клим ткнул пальцем в чёрную поверхность фортепиано.

– Это? – отозвалась Ася, не отвлекаясь. – Это немецкое двух-педальное фортепиано Berdux, Германия, Мюнхен, в рабочем состоянии. Инкрустация, резьба, бронзовые подсвечники, клавиши из слоновой кости. Серийный номер имеется, произведено в период с тысяча девятисотого по тысяче девятьсот десятый год. Правда, совершенно в расстроенном состоянии. Кстати, настройщика я уже вызвала. Обещал сегодня. Есть будешь? Я яичницу сделала.

– Буду, – кивнул Клим, высвобождаясь из целительных объятий девушки. Не то, чтобы это было неприятно, очень даже наоборот. Если бы не хитрющая пёсья морда напротив…

– И объявление я уже разместила, – Ася поднялась, поправила фартук и ласково провела ладонью по лакированному с тоненькими трещинками дереву, – конкуренция, конечно, есть, но думаю, своего покупателя мы всё равно найдём. А если и не найдём, – глаза её мечтательно затуманились, – сама буду играть.

Смартфон Клим купил Асе давно. Во-первых, чтобы быть на связи, во-вторых, потому что просто не представлял себе современную жизнь без смартфона и интернета. Ася мгновенно освоилась с гаджетом и как-то незаметно, с молчаливого одобрения Клима взяла на себя обязанности по распределению и монетизации появляющихся в доме оплатных вещей, легко и непринуждённо пристраивая, казалось бы, совершенно никому не нужные предметы.

– Ты разве умеешь? – неподдельно удивился Клим.

– Нет, конечно, – ничуть не стушевавшись, ответила Ася, – но научусь, обязательно.

– А-а, – неопределённо протянул Клим, потрогал шишку на лбу и пошёл в туалет.

Вслед ему, сопровождаемое ритмичными ударами лап о крышку инструмента, донеслось бравурное Фузино:

– Вдоль по дороге шли единороги…

Клим закрылся в туалете, включил воду, радостно брызнувшую во все стороны, и посмотрел на себя в зеркало. Зеркало было старым и мутным, но выгодно большим, вполовину человеческого роста и совсем чуть-чуть косило левой стороной.

Клим умылся, расчесал пятернёй торчащие во все стороны вихры и прислушался к собственным ощущениям. Ощущения затаились и тоже прислушались.

– Хм, – глубокомысленно изрёк Клим.

Затем осторожно, сквозь повязку ткнул себя пальцем в грудь и под рёбра. Ничего не выждав, покрутил туловищем влево-вправо, попрыгал на месте, сделал с десяток приседаний, снова хмыкнул и принялся разматывать повязку.

– Ускоренная регенерация, значит, – сообщил он своему отражению.

Отражение придирчиво, с лёгким изумлением оглядело голый торс Клима и согласно кивнуло, дескать, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Ни царапин, ни ссадин, ни тянущей боли или ломоты, неизбежно напомнивших бы о себе после вчерашней встречи с близнецами на теле не