Вещегон - Антон Конышев

Фузя, разумеется, заворчал, что его бездушно бросают в момент кризиса самоидентификации, но быстро уловил настроение и перебрался поближе к девушке, топорща уши и старательно втягивая носом воздух.

Глава 12

Глава 12

«Необъяснимая штука – душа.

Никто не знает, где находится, но все знают, как болит».

Антон Павлович Чехов,

классик мировой литературы, русский писатель.

С самого детства, Клим хорошо это помнил, его всегда забавлял один заезженный книжно-киношный штамп: когда вокруг главного героя, внезапно обретшего некие сверхъестественные способности, обязательно и всенепременно, как по мановению волшебной палочки начинала твориться всяческая дичь и суета. Представители тайных обществ, веками охранявшие, изучавшие или уничтожавшие – нужное подчеркнуть – подобных уникумов, толпами начинали кружить вокруг, не давая и шагу ступить. А спецслужбы всего мира, спешно побросав все дела, наперегонки принимались охотиться за новоявленным чудом природы с той же самой или противоположной целью.

В конце книги или фильма герой, обычно успешно обхитрив, победив и нагнув сильных мира сего, величественно удалялся в закат, обещая вернуться.

Красиво и неправдоподобно. Действительность, по твёрдому убеждению Клима, была гораздо прозаичнее, если не сказать скучнее. В этой действительности, будь ты хоть трижды Суперменом, без особой причины и повода, скорее всего, ты трижды никому не будешь нужен. Ну, а если вдруг понадобишься, не сомневайся – найдут и всю подноготную вытащат. Пикнуть не успеешь. И пукнуть.

И вот сейчас, стоя перед незваным гостем, Клим впервые подумал, что, возможно, все эти писатели, сценаристы и режиссёры были не так уж и неправы.

Гость вид имел солидный и представительный.

Не тот, что нарочно выставляют напоказ, давая понять окружающим, какое место в жизни занимает его владелец. Напротив, буквально всё во внешности гостя призвано было скрыть или по возможности хотя бы сгладить первое впечатление.

Породистое лицо с острыми чертами и пронзительным взглядом серых глаз немного смягчали большие старомодные очки в толстой оправе. Только начинающие седеть волосы пострижены и аккуратно уложены рукой мастера. А неброское коричневое пальто сидело, как влитое и могло показаться бюджетной дешёвкой разве что совсем неискушённому в таких делах человеку.

Бывают такие люди, чью суть, как ни старайся, не спрячешь, хоть в фуфайку их наряжай. Все равно пробьётся из-под этой фуфайки и порода, и социальный статус, а то, глядишь, и профессия.

– Здравствуйте, Клим. Простите за внезапное вторжение. Надеюсь, не помешал.

Голос у мужчины был мягкий и низкий, но с такими нотками, что Клим почувствовал непреодолимое желание немедленно вытянуться во фрунт, щёлкнуть каблуками и молодецки отсалютовать. Правда, тут же вспомнив, что к пустой голове руку не прикладывают, и вообще он у себя дома, он только громко сглотнул и глупо ляпнул:

– Привет.

Гость, как показалось, с некоторым недоумением, посмотрел на протянутую ладонь, затем перевёл взгляд куда-то за спину Клима.

– Вы позволите? – спросил он. – У меня к вам серьёзное предложение. Не хотелось бы обсуждать его вот так, на пороге.

Клим мысленно сплюнул, обругал себя за невесть откуда взявшийся приступ робости, приосанился и посторонился, пропуская гостя внутрь.

– Можно в комнате. Первая дверь направо.

Мужчина сдержанно кивнул, безуспешно поискал глазами вешалку или крючок не нашёл и просто перекинул пальто через руку. Костюм на нём, к слову, оказался под стать пальто.

Бо́льшую часть комнаты теперь занимало фортепиано, при виде которого на лице гостя промелькнуло выражение, граничащее с почтением не то к инструменту, не то к самому Климу, тот так и не разобрал.

Они примостились за столом на расшатанных поскрипывающих древних стульях друг напротив друга, и помещении мгновенно заполнило тугое, напряжённое молчание, какое случается, когда разговор ожидается тяжёлый и неприятный. Когда каждому есть что сказать, и каждый понимает, что первый же вырвавшийся звук прозвучит приговором.

От этого запершило в горле. Клим кашлянул, и мужчина наконец заговорил.

– Меня зовут Сергей Сергеевич, – представился он, всё ещё глядя сквозь собеседника, – вас мне порекомендовал один наш общий знакомый.

Брови Клима сами собой поползли вверх.

– У нас есть общие знакомые?

– Да, – с некоторым усилием, после секундной паузы произнёс гость, – Егор.

– Егор? – стул жалобно скрипнул, но Клим не обратил на это внимания. – А причём тут Егор?

Сергей Сергеевич предпочёл не отвечать.

– Понятно, – разочарованно протянул Клим и откинулся на спинку стула. Овладевшее им поначалу смятение, как ветром сдуло, зато скулы начало сводить, – Егор, значит. Не утрётся никак? Решил ко мне таких вот знакомых подсылать, да? На жалость давить, на чувство долга, да? Что, тоже воспитывать меня станете, страшилки всякие рассказывать, про вещи, про психушку и кладбище, про людей-нелюдей. Так ведь? А знаете, что, как вас там, Сергей Сергеевич, пофигу мне эти ваши душеспасительные лекции. Пофигу. Дверь вон там. А Егору от меня привет. И ни хрена не лучшие пожелания, ясно?

– Вы меня неправильно поняли, – Сергей Сергеевич даже голоса не повысил, но Клим мигом заткнулся и выпрямился, – впрочем, я сам виноват. Егор предупреждал, что с вашей стороны возможна такая реакция. Видите ли, Клим, – проговорил он мгновение спустя, – дело в том, что всё обстоит с точностью до наоборот. Я пришёл не для того, чтобы вас в чём-то убеждать или тем более запугивать.

– Да? А зачем? – Климу не нравился этот разговор. И чем дальше, тем больше.

Сергей Сергеевич вдруг заморгал, часто-часто. Это было так неожиданно, и так неожиданно ему шло, что Клима отпустило.

– Просить, – просто ответил гость. Снял очки, аккуратно положил их на стол и перестал прятаться, – я пришёл просить вас вернуть меня.

– Так вы, что… вы… – начали соображать Клим.

– Одушевлённый, – подтвердил Сергей Сергеевич, – кажется, вы так нас называете?

Клим шумно выдохнул и принялся с силой тереть руками лицо.

– Послушайте, я… – начал было он, но его перебили.

– Я устал, – сказал гость всё тем же ровным, спокойным голосом, – и я боюсь. Да, знаю, по мне этого не видно.