Вещегон - Антон Конышев

– Ну, спасибо, что ли, – сказал потолку Клим, натянул футболку и открыл дверь в коридор.

– Наконец-то! Вот мы сейчас у него и спросим.

Взбудораженный Фузя сидел на подоконнике, время от времени подёргивая ушами и боевито закрученным колечком хвоста. От старой чугунной батареи под окном так и пыхало жаром, но мопс, чем-то и без того разгорячённый, казалось, этого не замечал.

– Случилось чего? – устало бросил Клим, вышвырнул в мусорное ведро скомканный бинт и уселся за стол.

– Зачем снял? – забеспокоилась Ася. – Два дня бы ещё.

– Да нормально всё, – лениво отмахнулся Клим, – зажило, как на собаке. Извини, Фузя.

– А вот и не извиню. Это что ещё за объективизация, понимаешь? – мопс собрался было надуться, однако отчего-то передумал.

– Чего это он? – Клим кивнул в сторону подоконника.

Ася вздохнула, видимо, так и не решив для себя смеяться ей или жаловаться.

– Имя ему не нравится, – пояснила она, – требует, чтобы мы признали его право на смену имени.

– Вот прямо требует? – уточнил Клим, невольно начиная подыгрывать.

– Вот прямо требую, – решительно заявил с подоконника Фузя и для усиления эффекта пару раз гавкнул.

– Ясно, – с демонстративной серьёзностью поинтересовался Клим, – и как же отныне прикажете вас величать, дорогой друг?

Фузя принял максимально возможную для упитанного мопса величественную позу, чуть закатил глаза и объявил:

– Иммануил.

Грохнули они с Асей одновременно. Клим хохотал в голос, лупил себя ладонями по коленям, не кстати, вспомнив, как сам в день их знакомства нарёк пса Епифанием. Но там он импровизировал на ходу от безысходности и это ещё можно было хоть как-то оправдать.

Ася первой взяла себя в руки, подошла к обиженно сопевшему псу и поцеловала между ушами.

– Фузенька, – проворковала она, – Иммануил-то здесь причём?

– Вот-вот, – подхватил Клим, вытирая выступившие слёзы, – жажду объяснений, причём тут Иммануил?

– То есть как это причём?! – искренне возмутился Фузя и принялся деловито объяснять. – Во-первых, потому что Кант. Мне казалось, это должно быть и так понятно. К тому же, это, во-вторых, внепространственное и вневременное понимание вещи в себе как коррелят понятия явления наиболее подробно рассмотрено именно у этого выдающегося немецкого философа. И наконец, в-третьих, формула, возвращения…

– Хватит, – прервал его Клим, окончательно взяв себя в руки, – можешь не продолжать. Мы поняли.

– Да? – Фузя немедля воспрял духом и даже хвостом завилял, как совершенно обычная собака, а не какой-нибудь коррелят. – В таком случае, с этого дня прошу обращаться ко мне исключительно…

– Иммануил, значит, – как бы между прочим задумчиво протянул Клим, – хм. Уменьшительно-ласкательное, если не ошибаюсь, получается Муня?

Фузя открыл было пасть и, не издав ни звука, закрыл. Подобное развитие событий он как-то не предусмотрел, а потому озадаченное выражение на сплюснутой собачей морде задержалось на несколько секунд дольше обычного.

– А я даже не против, – тем же ровным тоном продолжил Клим, незаметно подмигнув девушке, – Муня так Муня. И идея мне нравится. Свежая, небанальная. Только её до логического конца довести нужно.

– До какого ещё конца? – предчувствуя недоброе, уставился на него мопс.

– Так до логического же, – невозмутимо подтвердил Клим, почесал под футболкой живот и вытянул в сторону замершего Фузи указательный палец. – Короче, повелеваю. В свете борьбы с негативной объективизацией, унижающим честь и достоинство умалением личности и плебейским панибратством, недопустимым в нашем просвещённом обществе, киноид породы мопс, наречённый собственною волею Иммануилом, отныне и впредь обязан именовать меня, Клима Константиновича Кавелина, не иначе как своим хозяином.

В горле у Фузи заклокотало и забулькало, встопорщившиеся было уши вплотную прильнули к голове и на Клима уставились две озорно блеснувшие щёлочки глаз.

– Хозя-а-а-ин, – елейным голоском пропел Фузя, умильно переступая передними лапами и мелко тряся круглым задом.

– Смотри, с подоконника свалишься, – предупредил Клим.

– Хозя-а-а-ин, – приторным тоном провыл мопс, – а уменьшительно-ласкательно будет Хэзэ, да?

– А вот не надо так, – уже в свою очередь нахмурился Клим, – это ты брось… Это, знаешь, попахивает…

– Значит так, мальчики, – Ася упёрла руки в бока и строго глянула сверху вниз на человека и пса, как воспитательница в детском саду на не в меру расшалившихся сорванцов, – подурачились и хватит. Поругайтесь мне тут ещё. И вообще, не знаю, как вам, а меня перспектива жить рядом с хэзэ какими мунями совершенно не прельщает. Понятно?

Фузя последовательно изобразил на морде изумление, печаль и покорность обстоятельствам непреодолимой силы, спрыгнул на пол и принялся чесать лапой за ухом, нарочито громко сопя и отдуваясь. А на столе перед Климом возникла тарелка.

– Вот. Омлет сделала. Поешь, – сказала Ася.

Клим вздохнул.

Омлет в Асином исполнении напоминал очень немолодого осьминога. Очень немолодого осьминога, попавшего под пресс. Желтки растеклись во все стороны сплюснутыми бордовыми щупальцами, а кружок колбасы в центре напоминал огромный недобро взиравший на Клима глаз. Клим моргнул. Глаз нет.

Отступать было некуда. Клим безуспешно потыкал кадавра кулинарного искусства вилкой, потом с тем же результатом пошкрябал ножом. Омлет держался, не желая поступаться принципами и своей территориальной целостностью.

Тогда, пожав плечами и стараясь не смотреть на Асю, Клим ловко скрутил упрямую лепёшку в трубочку, зажмурился и сунул в рот.

В коридоре что-то заунывно задребезжало, взвизгнуло и издохло. Клим чуть язык не прикусил, старательно дожевал кусок омлета и вопросительно уставился на Фузю.

– Это звонок, – с достоинством Берримора пояснил тот.

– Дверной? – Клим удивился ещё больше. – У нас есть звонок?

– У нас есть звонок, – подтвердил пёс, – звонок есть, а замка нет. Безобразие. Проходной двор.

– Наверняка настройщик, – обрадовалась Ася, быстро вытерла руки о фартук, привычным жестом заправила выбившийся локон за ухо и побежала открывать.

Вернулась она притихшая и бледная, сказала почему-то шёпотом:

– Там пришли, Клим, к тебе.

От её слов, а точнее, от того, каким тоном они были произнесены, по спине побежал неприятный холодок.

Клим медленно поднялся и коротко скомандовал:

– В комнату. Живо. Фузя, охраняй. И не высовывайтесь там.

И