На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов

Торг начался.

— Назовите сумму, мистер Штыба.

— Нет, — покачал я головой. — Сначала вы назовите свою. А я уже решу, оскорбиться мне или продолжить разговор.

— Fifty thousand, — после короткой паузы выдал Луи. — Пятьдесят тысяч долларов общим пакетом. Двадцать пять — appearance fee, пятнадцать — рекламные права, ещё десять — благотворительный взнос на развитие молодёжного бокса. Всё красиво, всё чисто.

Светка присвистнула. Чёрт, а я уже и забыл, что она сидит рядом и греет уши. Впрочем, уверен: не сдаст. Знает, что, если понадобится, я не поленюсь хорошенько побить… её зайчиков! Фигурально, конечно.

— Пятьдесят тысяч — это только чтобы я вышел на пресс-конференцию и улыбнулся рядом с вашим Мурером.

Фальсиньо посмотрел на меня уже без прежней снисходительной улыбки.

— Сколько вы хотите?

— Семьдесят пять.

— Семьдесят пять тысяч? За показательный бой?

— За советского олимпийского чемпиона. За шесть раундов с левшой-нокаутёром. За то, что вы уже продали билеты, напечатали программу, предупредили телевидение и теперь срочно ищете человека, который не испугается выйти вместо снявшегося соперника. Да, мистер Луи. Семьдесят пять тысяч. И ни центом меньше.

Американец молчал секунд пять. Потом широко улыбнулся.

— Вы точно не хотите остаться в Америке? Я бы сделал из вас отличного промоутера.

— Сначала сделайте из меня богатого благотворителя, — ответил я ему такой же радужной улыбкой.

Фальсиньо оценил шутку, но тут же вернулся к делу:

— Сколько времени вам понадобится, чтобы получить разрешение федерации?

Так… В саму федерацию звонить нельзя. Прямого «нет» мне, скорее всего, не скажут, но начнут тянуть резину: мол, надо посоветоваться с товарищами, изучить документы, согласовать позицию…

Значит, федерацию надо пнуть сверху.

Власов? Не то… Тут требовался человек, после звонка которого спортивные функционеры уже не советуются, а сразу ставят подпись.

А вот если…

— Света, ты тёте звонила? Сообщила ей, что добралась и у тебя всё хорошо? — с улыбкой повернулся я к зайчихе, которая не только носила забавные трусики, но и имела полезные родственные связи.

— Ой! — Светка глянула на часы. — Забыла! У них же уже почти полночь. Надо бежать в отель и звонить, а то тётя после двенадцати спать ложится.

— Не надо никуда бежать, — остановил я её. — Пока доберёмся до отеля, в Москве уже наступит завтра.

Я покосился на лежащий перед Фальсиньо «кирпич».

— Мистер Луи, у вас, вижу, сотовый есть. Разрешите сделать один международный звонок в счёт аванса?

Фальсиньо явно не случайно держал аппарат на виду. В Америке статус уже можно было не только носить на запястье в виде дорогих часов, но и, например, класть рядом с тарелкой.

— В Москву? Прямо отсюда? Конечно. Для этого телефоны и придумали, — любезно разрешил Луи.

— А я думал, чтобы производить впечатление на официанток, — подколол его я.

— И для этого тоже, — не стал спорить Фальсиньо. — Только подойдите ближе к окну. В этих стенах связь иногда ведёт себя как ей вздумается.

Он пододвинул ко мне аппарат.

— Звоните, мистер Штыба. И считайте это первым пунктом нашего рекламного бюджета.

Глава 15

Глава 15

— Да, тётя… Я поела… Вернее, сейчас как раз обедаю… Да… Нет… Да нет, пожалуй…

Пока Светка отчитывалась перед тёткой, я по мере сил переводил её ответы Фальсиньо. Вот как, скажите на милость, передать по-английски наше «да нет, пожалуй»? Второпях перевёл буквально:

— Yes… no… perhaps.

Фальсиньо задумчиво кивнул. Не иначе попытался постичь загадочную русскую душу.

— Толю дать? — спросила Светка и протянула мне трубку.

— Как она там? У вас холодно? — озабоченно спросила Раиса Максимовна.

— Всё хорошо… Нет, добрались нормально… Да, Света — целая, невредимая и даже почти сытая…

Я терпеливо отвечал на вопросы, тратя рекламный бюджет Фальсиньо. Тот с живым интересом прислушивался к русской речи, явно пытаясь понять, о чём советский олимпийский чемпион может так долго говорить по дорогущей сотовой связи с Москвой. Про бокс? Про политику? Про мировую революцию?

А мы обсуждаем, поела ли Светка. Теперь бы ещё как-нибудь деликатно попросить Раису Максимовну позвать к телефону мужа…

— Ой, Анатолий, подожди, — вдруг заговорила она изменившимся тоном. — Миша тебе что-то сказать хочет.

Да моя ж ты хорошая…

— Слушаю, Михаил Сергеевич, — радостно кричу я в трубку.

При сочетании имени и отчества Фальсиньо заметно напрягся. Неужели понял, с кем я говорю?

— Нет, записку не я один готовил. ЦК, конечно… Да, я полностью поддерживаю. Армию в Баку надо вводить немедленно, пока не стало совсем поздно. Там уже не митинги, Михаил Сергеевич. И погибнуть могут женщины, старики, дети… Да. Понимаю.

— Спасибо… Спасибо, Михаил Сергеевич. Да, раз уж заговорили о детях, у меня есть ещё один небольшой вопрос. Вернее, просьба.

Фальсиньо аж вперёд подался. Чёрт, всё сильнее кажется, что он понимает по-русски.

— Семнадцатого в Нью-Йорке состоится благотворительный боксёрский вечер. Меня пригласили заменить снявшегося спортсмена. Это не официальный профессиональный бой, а показательный поединок — сборы пойдут на развитие молодёжного бокса… Да, понимаю… Нет, через федерацию долго. Они начнут согласовывать, советоваться, писать бумагу за бумагой, а времени нет.

Я ненадолго замолчал, выслушивая вполне ожидаемый вопрос.

— Зачем мне это нужно? Популяризация бокса. Ну и свои силы хочу проверить, показать, чего стоит советская школа.

Я покосился на Луи. Жевать он перестал, моргать тоже. Вилка с куском мяса повисла в воздухе.

— Но главное, они обещают круглую сумму перечислить на детский бокс. Наш, разумеется.

Ну а что? Десять тысяч — тоже круглая сумма. Я ведь не сказал, что самая большая часть американских денег за поединок предназначена лично мне.

В трубке на некоторое время стало тихо. Видимо, после нашего серьёзного разговора о Баку генсек не мог сообразить, при чём тут бокс. Наверное, мысленно поставил рядом Баку, армию, кровь на улицах и мой благотворительный мордобой где-то в Нью-Йорке. На этом фоне просьба и правда выглядела пустяшной.

— Завтра с утра? Спасибо, Михаил Сергеевич. Да, через Федерацию бокса. Чтобы всё было официально: показательное выступление, благотворительность, дружба… Конечно. Понял.

Я уже собирался прощаться, но