Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

– Не устал? – спросил Илан государя.

– Вообще-то работать с тобой интересно, но для меня немного трудно, – сказал тот. – Беспокойное у тебя занятие. Полезное, но утомительное. Устал.

– Тогда иди в кабинет, зажги себе лампу и отдохни, а я сбегаю в корпус напротив. Не по медицинским делам. Так, нужно кое-что узнать.

Илан проводил Аджаннара. Просить заново перемывать инструмент и складывать в автоклав не стал. Сам как-нибудь потом. Положение хозяина дворца обязывало оказывать хотя бы ущербное гостеприимство. Поэтому Илан послал коридорного смотрителя за кашей на ужин, поставил чайник, достал из лотка с нестерильным инструментом свою ложку и оставил государя за столом – смотреть в теплую кашу и принимать нелегкое решение: будет ли тот такое есть, и пробовал ли когда-нибудь нечто похожее. Хоть бейте Илана по голове, но государь сегодня в государе не угадывался. Без панциря из придворной парчи это был сообразительный, ловкий, хорошо воспитанный и приятный молодой человек. Немногословный, внимательный, умеющий быстро учиться. Никаких отталкивающих черт, никакого заносчивого поведения. И кровного аристократизма с деревянной негнущейся шеей, который сквозит, например, в Обмороке, даже если тот старается произвести впечатление свойского рубахи-парня, нет ни на каплю. Ходжерцы, конечно, ведут себя попроще северян и высокорожденных арданцев, но он все-таки государь. А ведет себя, словно Неподарок, которого в государя превращает одежда, маска, поклоны свиты и трон на помосте. В эталонного государя, гордого и недоверчивого как к жалобам, так и к лести. Без этого всего – человек человеком. Нормальный, обычный, как все. Словно быть государем не его право, а его работа.

Бушевавший в прошлую ночь шторм утих, но полностью не закончился. Темная громада дворца закрывала двор от порывов ветра с моря, но все же под открытым небом было неуютно. Холодно, мрачно, с неба время от времени сыпалась водяная пыль. Кучер экипажа госпожи Нарданы завернулся с головой во что-то вроде попоны и дремал на козлах, лошади стояли, уныло опустив головы, колеса были заляпаны грязью.

– Уважаемый! – обратился к нему Илан. – Вы здесь надолго?

– Пока не прикажут уехать, – глухо и не сразу отвечал тот из своего кокона.

– Вы бы переехали туда дальше, к фонтану, там мощеная площадки. Или под навес к воротам конюшни.

– Мне не велели трогаться с места.

– Сюда должна прибыть карета государя Тарген Тау Тарсис. Государь посещает разные места в городе, скоро приедет к нам. Будете ждать, что вас погонят прочь солдаты?

– Мне все равно. Пусть гонят.

Илан понимал, что разговаривает с рабом. Что рабу правда все равно. Он не сделает ничего, что идет вразрез с приказом хозяев. Ни для себя, ни для других, ни даже для самого императора. Сдвинется с места только под давлением силы или непреодолимых обстоятельств. Например, если небо подломится и рухнет на Арденну. Тогда его за ослушание, быть может, не накажут. Илан безнадежно махнул рукой и, перепрыгивая с одного полусухого участка на другой, насколько мог видеть в темноте, куда ступает, по чавкающей грязи направился ко входу в корпус для умалишенных.

* * *

Глава 108

* * *

На то, что в дальнем корпусе стоит другой запах, Илан обращал внимание и раньше. Там пахло не стерильностью и дезинфекцией, как в хирургическом, не кухней и прачечной, как в акушерском, не сыростью и ветхими тряпками, как в легочном. При общей чистоте и внешнем порядке там пахло трущобами, где не убирают с улиц, а иногда и из домов отбросы и нечистоты. Пахло не так явно, как в нижних городских кварталах, издали, но узнаваемо. Печальный запах, еще более безнадежный, чем в морге. Коридоры отделения вечером были пусты, больные после ужина закрыты по палатам, лампы горели только у входа и в конце коридора. По госпитальным меркам было еще не поздно, но тут действуют свои правила, темно – значит, отбой. Ладно, думал Илан, счищая на пороге грязь с сапог, от вони никто еще не умирал. Здесь хотя бы нет клопов и вшей. На месте ли доктор Арайна?..

Арайна спал в узкой каморке, ничем не напоминающей врачебный кабинет. Скорее это было подобие корабельной каюты – большой морской рундук с вещами, откидная койка и такой же столик на цепочках, на котором чернильница и ворох белеющих в темноте бумаг. Дальний двухэтажный корпус строился для дворцовой прислуги, поэтому больших помещений, за исключением отдельной столовой, в нем не было. Медбрат, взявшийся разбудить для Илана начальство, зажег свет в ближайшей коридорной лампе и с фонарем в руке продолжил обход, звякая ключами на загороженных решетками ветвлениях коридоров. Илан ждал, пока брахидский доктор протрет глаза, накинет кафтан и выйдет из темной каморки к тусклому свету.

– Простите, доктор, что нарушил ваш отдых, – сказал Илан. – У меня появился серьезный вопрос по взаимодействию нитораса и желтого яда.

– Это вы меня простите, что поторопился и сегодня не зашел вас успокоить, – поднял ладонь Арайна, и разговор о лекарственных средствах сразу свернул не туда. – Разумеется, все сказанное пациенткой – был чистый бред под действием лекарств. Надеюсь, вы не приняли всерьез ее слова про то, что она принадлежит к вашей семье, и что ее потомки с вами в родстве.

– Я встречался с господином Ардаресом, уже знаю, что он мне не родня.

– Конечно! – сказал Арайна. – Господин Ардарес! Между нами, – чтобы вы наверняка были спокойны, – он не только не ваш брат, но и госпоже Нардане не родной сын. Так что любые разговоры на эту тему будут неуместны.

– А... – Илан осекся. – То есть?..

– Бред, и ничего, кроме бреда. С моей стороны беспокоить вас было непростительно. Ведь я-то знаю, как зыбки представления о жизни под моими же лекарствами. Еще раз приношу извинения и сожалею, что побеспокоил вас впустую.

– Но господин Ардарес...

– Не имеет к бреду отношения. Ничего подобного он не говорил и не мог сказать. Я давно знаю их семью, делаю через него... особенные заказы. Еще в Бархадаре я имел честь познакомиться с его почтенным отцом, доверенным поставщиком лекарственных средств ко двору его величества. Господин Ардарес сын одной из рабынь, он родился