Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

и вырос в брахидской столице. Судя по тому, что унаследовал дело и деньги, сын старший, или любимый, или единственный. Подробностей не знаю и не спрашиваю – невежливо. Но это обычное для Бархадара дело, не удивляйтесь. Больше у его отца известных мне детей мужского пола нет.

– А как же госпожа Нардана?

– Ее подарили отцу Ардареса здесь, когда его семья вернулась в Арденну. Не мне вам рассказывать, какие были времена. Людей разменивали и распоряжались ими как мелкой монетой. Но про госпожу Нардану сейчас отдельный разговор. Она останется в отделении на ночь, пойдемте, покажу.

– Постойте... – Илан хотел сказать, что пришел вовсе не за этим, но не успел собраться с мыслями и вернуть разговор в задуманное русло.

– Нам туда! – решительно произнес доктора Арайна и, взяв под локоть, развернул Илана в нужную сторону. – Я долго не мог понять, что происходит, но сейчас отдохнул, и голова моя прояснилась. Не бывает таких реакций на пустом месте ни на норник, ни на ниторас, если только не подмешать к ним другой препарат. Поначалу я грешил на индивидуальную непереносимость, но в прошлый раз все прошло как по маслу... Я считаю, что виноват тот самый желтый яд. Видимо, дома пациентка не выполняла назначения воздерживаться от приема. Почему, не могу понять. Потребность в приеме у нее купирована, и сейчас, пока она под лекарственным контролем, отсутствует. Разве что... – доктор Арайна задумался и замолчал.

Илан ждал, заинтересовавшись.

– Она приняла его по другим причинам, – продолжил Арайна. – В Бархадаре шаманский яд принимают, чтобы советоваться с душами умерших. Что-то ее беспокоило, и она взялась за старое вопреки всем моим указаниям. Потому продолжение лекарственной терапии по моей схеме дало нежелательный эффект. Именно тот, о каком вы спрашиваете – взаимодействие большой дозы желтого яда с большой дозой нитораса и норника.

– Что получилось в итоге?

– Остановка дыхания на капельнице. Еле раздышали. Сейчас дышит сама, но в таком состоянии пациентку домой я не отпущу. Боюсь, несколько дней ее вообще не следует забирать из госпиталя, раз дома ее никто не контролирует.

– У нее есть домашний врач, он мог бы проследить.

– А, этот, – доктор Арайна небрежно махнул рукой. – Трус и недотепа. Он раб, а она женщина своевольная, властная, она не станет его слушаться. Завтра утром я велел ему привести самого господина Ардареса. Дальнейшие вопросы по лечению и досмотру за больной я буду решать только с ним.

Они подошли к нужной двери, доктор Арайна снял с кольца коридорную лампу и вручил ее Илану. Госпожа Нардана лежала в полной темноте, укрытая толстым пуховым одеялом, доставленным из дома. С остеклением в дальний корпус еще не добрались, и окна в палате были плотно затворены деревянными ставнями. Рядом полудремал в сиделках больной, что, в прошлый раз, помогая Арайне нести из аптеки препараты, ходил от стены к стене. Илан сомневался, можно ли вверять одного душевно нездорового человека заботам другого, не более здорового, но Арайна, видимо, считал, что все в порядке. По крайней мере, этот не перескажет другим династически сомнительный бред, и сказка об адмиральских наследниках не разойдется по дворцу.

Арайна погладил своего помощника по бритому черепу возле отпечатка подковы и сказал: "Иди, погляди в окно. Ты заслужил. Можно". Тот преданными глазами впился в Арайну, поймал его за руку и постучал по ней лбом, горячо прошептав: "Лысая башка, дай пирожка!" Восторженная и благодарная интонация абсолютно не сочеталась со смыслом произнесенных слов. Потом он отбежал, упал животом на широкой подоконник, прильнул глазом к незаметной щелочке в ставнях и затих, всматриваясь в темноту.

Илан поднес лампу ближе, приложил пальцы к пульсу на запястье женщины, потрогал ей лоб. Кожа была прохладная, пульс терпимый, госпожа Нардана дышала неглубоко, но ровно. В свете лампы было заметно, что она бледна, глаза у нее запали, щеки ввалились, нос заострился. Илан хотел спросить, сама ли она спит, что из препаратов сейчас используется. Но сумасшедший вдруг отпрянул от окна, с грохотом рухнул с подоконника, и забился, стуча локтями и пятками по деревянному гулкому полу. Закричал истерически: "Подкова! Подкова!.." Несчастный разглядел во дворе лошадей. Илан от неожиданности дернулся и чуть не выронил лампу прямо на пациентку, Арайна в долю мгновения оказался возле безумца, схватил, зажал ему ладонью рот и стал тащить прочь. Госпожа Нардана дернулась всем телом и проснулась. Встревоженно приподнялась на тощей госпитальной подушке, несколько мгновений водила по темноте глазами, скорее гневно, чем испуганно. Илан хотел ее успокоить, поднес ближе лампу, взял за плечо, как можно ласковее произнес дежурное: "Все хорошо, все пройдет. Я доктор, мы о вас позаботимся". Она крепко перехватила его ладонь, вгляделась, тревога на ее лице вдруг сменилась радостью узнавания и, несмотря на нездоровый шум, покоем. Госпожа Нардана счастливо улыбнулась.

– Конечно, все будет хорошо, мой родной, – прошептала она, откинувшись на постель. – Он приходил, он сказал: мы все делаем правильно. У нас все получится, но нам нельзя сдаваться...

А потом подняла руку и погладила склонившегося к ней Илана по щеке, заложила ему холодные сухие пальцы с острыми ногтями за воротник на шее, прихватила кожу. Илан попробовал улыбнуться в ответ, но не сумел. Отнял ее ладонь и аккуратно уложил под одеяло – в палате было холодно.

Госпожа Нардана наконец-то его узнала. Для этого ей понадобилась сложная комбинация сильнодействующих лекарств, балансирующих дозой на грани делирия, но у доктора Арайны и госпожи Нарданы все-таки получилось сделать так, чтобы Илану стало до тошноты плохо. Он более доверчив, чем Арайна. Иногда он все-таки верит в бред.

– Вам нужно поспать, – с трудом контролируя голос, сказал он, погасил лампу и отступил в темноту. – Ни о чем не беспокойтесь. Отдыхайте.

Он стоял в трех шагах от кровати, не шевелился, соскребал с собственной души всколыхнувшуюся заразу. Говорил себе: ну, бывает. В галлюцинозе или наяву, на нем все-таки нащупали больное место, сволочи. Ну и что? Когда шел сюда, разве он не просматривал такой возможности?.. Кто дарил людей и наложниц в позабытые адмиральские времена? Иногда дарил их вместе с детьми. С собственными детьми. Потому что рядом с собой он своих детей не держал. Потому что рядом с ним его дети погибали, шанс выжить был только вдали, на периферии, где они и знать не будут, кто их отец. Черный Адмирал.

Терпи, сын Черного Адмирала. Люди же