Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

– Хорошо, – сказал Илан. – Не буду. Просто предупрежу: не давай больше госпоже Нардане желтый яд. У нее была остановка дыхания на капельнице под норником. Случись такое не в больнице, реанимировать было бы сложно.

Черный Человек вздохнул.

– Что ж, я с тобой согласен, – сказал гость. – Твое родство можно не скрывать, а мое скрывать обязательно. Ты сын царицы, я сын рабыни. Нет смысла откапывать старое семейное дерьмо. Вы не часть моей жизни, а я не часть вашей.

– Послушай, – сказал Илан, веривший в лучшее и в людей. – Если ты пришел сюда за помощью... С госпожой Нарданой все будет в порядке. Если ты хочешь помощи для себя, мы можем поговорить. Тебя выкупит наша семья, ты будешь свободен. Мы не такие, как про нас говорят в городе. Мы не бросаем своих.

Черный Человек, казалось, был озадачен.

– Ты мне получаешься кто? – сказал он через десяток ударов сердца. – Племянник? Иди с благословением Единого, племянник. Ты не можешь купить меня у родной матери.

Тут запутался и замолчал уже Илан.

– А что же ты здесь стоишь? – спросил он. – Я думал, ждешь кого-то из царской семьи.

К Черному Человеку вернулся прежний снисходительный тон:

– Просто смотрю на дворец, – сказал он. – Любуюсь. Не перевернулся бы мир, он мог бы быть моим. Мог бы и не быть, но я бы не стыдился родства, и меня бы не швыряло из страны в страну по воле дураков-хозяев, которые не знают, чего сами хотят, как сейчас. Тебе не жалко, если я здесь еще немного постою и посмотрю?..

– Не жалко, – только и нашелся сказать Илан, понимавший, что из-за перманентного недосыпа соображает плохо.

Черный Человек тихо засмеялся.

– Ты добрый мальчик, – сказал он. – Не огорчайся из-за того, что говорят в городе. Там говорят разное, хорошее тоже. Я слышал. Что ты искупитель грехов жестоких царей, такой святой, что на тебя даже собаки не лают. Но тебе меня жалеть не надо, я не жертва и не пациент. Я живу далеко отсюда, и когда я там – я почти свободен. У меня есть мое, а это все твое, – он обвел промежуток и темные стены рукой. – Управляй, и пусть твоя совесть будет спокойна.

Илан пожал плечами. Разговора не получалось, нужно было идти.

Внизу бахнула дверь хирургического. Лампа над промежутком свисала из неразличимой наверху тьмы, словно светящийся паук на длинной струне паутины. По описанию Цереца, такие пауки водятся на севере в пещерах, где растет пьяный гриб. Спускаются за шиворот и жалят. Илану показалось, снизу он видел метнувшуюся по краю светового пятна Мышь. Если это она, Мышь сейчас взберется по чугунной лестнице и скоро будет здесь. Можно подождать одну-две сотых. Он встал рядом и тоже стал смотреть на дворец.

Краем глаза Илан следил за гостем. Думал, что будет, если госпожа Нардана умрет. Они только что проходили это с Неподарком – раб может получить наследство и освободить себя сам. Но нельзя же в лоб спросить человека: "Когда твоя мать умрет, ты унаследуешь деньги?" Или: "Не смерти ли ее и наследства ты сейчас ждешь? Ты знаешь, к чему приводит бесконтрольное употребление шаманских средств у человека, проходящего другое лечение? Ты должен был предусмотреть, ты же врач!"

Не хотел ли и этот родственник списать свои грехи на госпиталь?..

– Знаешь, – сказал гость, предупреждая подозрения, – я понимаю, на что это похоже. Не думай, будто я подбил мать поговорить с призраками с помощью яда. Если бы я хотел ее смерти, я не привез бы ее сюда. Долгов у нее больше, чем имущества. Так что ее смерть для меня не тот выход, который даст мне надежду на лучшее. Возьми, – он вынул из складок черного одеяния небольшую кожаную сумку, перетряс звякающее содержимое. Выбрал золоченый флакончик с гравированной змейкой и протянул его Илану. – Она не спрашивает меня, как поступить. Она зовет призрак отца и спрашивает совет у него. И совершает ошибки. Ничего хорошего он до сих пор посоветовать людям не может. Дикие решения, не дающие ничего, кроме новых проблем. Забери и скажи, что у меня в госпитале эту дрянь отняли и назад не дадут, потому что всем на свете дорога ее драгоценная жизнь.

Илан молча взял флакон. Не знал, что еще сказать. Как-то все было неправильно. Нужно либо уйти сейчас и забыть, либо еще раз настойчиво предложить помощь. Некоторые по непонятным причинам отказываются лечиться. Спасти их можно только переупрямив. Или обманув призраками.

Сочувствие, жалость и сильное желание лечь и заснуть, накатившее вдруг, едва головная боль отступила, боролись в Илане с чепушиным чутьем на преступления.

Это сейчас, утверждал парень из префектуры, долгов у Нарданы больше, чем имущества. Если на собранные в долг деньги выкупить плантацию пьяного гриба, все может измениться. А если начать заключать контракты направо и налево, легальные и по подложным документам, ситуация исправится за очень короткий срок. Особенно в Бархадаре, другом государстве, на который не распространяются имперские реестровые запреты, где, из-за удаленности от Белого Севера, плохо знают и понимают, что такое пьяный гриб.

Для чего госпоже Нардане можно было подсунуть желтый яд? Для того, чтобы она скончалась в госпитале во время лечения? Или же для того, чтобы ее окончательно приняли за сумасшедшую, которой советовал призрак, и теперь она не несет ответственности за отданные рабам приказы?

Далеко живешь, дядя? В Бархадаре? Представляешь там торговый дом? С коммерческой точки зрения должно быть очень удобно. Могут тебе пригодиться бланки от арданских аптекарей? Хвост тебя знает... На беспошлинный ввоз, наверное, да.

Можно ли ставить человеку в заслугу то, что он ни в кого не воткнул потерянный Иланом скальпель? Почему он не вернул инструмент сразу? Потому что сам его стянул? Или не прочитал на скальпеле гравировку? Или припрятал как будущий повод пройтись по дворцу?.. Каждому факту есть два и более объяснений. Правды так не добудешь никогда. Илан настолько верит в порченую черную кровь, что не доверяет сам себе, не то, что другим адмиральским детям. А они могут быть не опасны. Они такие же потерянные, брошенные и иногда покалеченные щенки, как он сам...

Металлический звон на винтовой лестнице, за ажурной ковкой мелькает по-пиратски повязанный светлый платок. Мышь идет. Ну, девочка, чем ты звенишь, ведь ты в подкрадухах, а