Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

в госпиталь приходят не для доктора, а для себя. Любые люди. Даже такие. Поэтому дышим спокойно и делаем все, что можем для них сделать. С чувством и осознанием собственной святости и всепрощающей доброты. Ведь это наша любимая работа, не так ли?..

Госпожа Нардана ничего больше не говорила. Илан еще раз поправил одеяло, дождался ровного дыхания от нее, от себя, и вышел.

По коридору волнами носился шум. Внезапный крик вызвал возбуждение по всему отделению. В закрытых палатах голосили, ругались, стучали в двери и пол, кто-то рыдал, кто-то визжал, кто-то тоскливо выл по-волчьи. Волна звуков стихала, снова начинал кто-то один – и все отделение присоединялось. По лестнице со второго этажа уже бежали могучие дуроловы наводить порядок. Доктору Арайне наверняка было, что еще сказать Илану про госпожу Нардану и нежелательное взаимодействие лекарств, но уже некогда. У Илана внутри стояло неудобное чувство, что это он спровоцировал душевнобольных к массовому срыву, ведь до него дальнем корпусе царил абсолютный покой. Помочь Илан не мог, не его работа. Мешать и попадаться под ноги не хотел. Если от него что-то зависит, то не здесь. Раз госпожу Нардану в ближайшее время не отпустят домой, ее экипажу нечего делать под окнами. Хотя бы лошадей со двора в его силах убрать.

Глава 109

* * *

Над дворцом всходил огрызок луны, ядовито-желтый, словно шаманское зелье. Илан не пошел через двор. Он зажег дуроловную лампу и унес ее с собой. Поднялся на второй этаж и побрел нежилыми пыльными коридорами дальнего корпуса, гулкой гвардейской казармой на углу, пустыми парадными залами, до расписанных потолков которых не доставал свет слабой лампы, но в двусветных верхних окнах вставлена была слюда, и призрачные лунные блики золотились на потолочных украшениях и гипсовой лепнине. Шел бывшими царскими покоями среднего дворца, устроенными не вдоль коридоров, а сплошной анфиладой и длинными боковыми галереями. Иногда поднимался на третий этаж – чтобы обойти гардеробных, на ночь заперших любые подходы к драгоценным императорским тряпкам и прочему подотчетному барахлу. Человек, которого он хотел бы встретить, сейчас либо точно так же гуляет по лестницам и залам, либо, словно Неподарок без присмотра, сбежал в город. В таком случае Илан его не найдет и попробует натравить на непослушного кучера интенданта.

Время было дорого, но Илану кровь из носа как требовалось подумать. Не верить людям на слово – должно быть его профессиональным качеством. Мало ли в каких обстоятельствах кто и что ляпнул. Как в сыске трезвые и в полном разуме свидетели несут под протокол не имеющую к делу чушь, так и в медицине – хорошо, если половина ответов как-то относится к заданным вопросам и заболеванию. Врачей учат правильно задавать верные вопросы, но пациентов-то никто не учил точно и правильно на эти вопросы отвечать. Сидишь потом и отфильтровываешь, что принимать во внимание, а что нет. Стало от каких-то случайных слов неприятно самому – ты доктор, ты знаешь, что делать. Перестань припоминать и анализировать. Отстранись, поддайся течению, следуй за событиями. Не подозревай и не обвиняй в злых умыслах тех, чья вина не доказана и не может быть доказана. Улики еще не равны доказательствам. А душой в чужие дела вмешиваться – вообще глупость. Ни с какой стороны, ни в госпитале, ни в префектуре. Отфильтровал информацию? Выброси осадок!

Но отстраниться не получалось. С чего вдруг так, хвост его знает. Тошно. Единственное оправдание, которое Илан мог себе придумать – ему очень не нравилась госпожа Нардана. До полного неприятия ее не только как человека, но и как пациента. А так не должно быть. Ну, неприятная тетка. Купила рабов и заставляет их стричь волосы так, чтоб оставалась прядь наматывать на кулак и таскать их по полу. Илан не впервые в жизни встречается с неприятными людьми, которые причиняют боль другим. Смотреть нужно не на тетку, а на ее болезнь. Тем более, что многих до плохого характера и злобного поведения доводят именно болезни. Подлечишь их немного, нормализуешь состояние, уберешь боль, тревогу, потерю равновесия, и -- куда чего девалось. Уже с совсем другим человеком имеешь дело, спокойным, покладистым и благожелательным.

Отделения распределены были по дворцу причудливо. Такие, как детское и легочное, по сезонам меняли место – горячим арданским летом располагались там, где воздух чище и прохладнее, где в окна не идет дым от кухни и прачечной, зимой – где больных можно хотя бы немного согреть. Легочное зимовало над кухней и грелось от ее печей, детское – в самих царских покоях, где удобств больше, чем в парадных и служебных помещениях, есть канализация и небольшие кафельные печки, пусть для них не всегда хватает дров. Детское, в большинстве случаев, это просто приют. Брошенные дети. Инфекционных туда не берут, чтобы не уложить весь госпиталь с корью или дифтеритом. А остальных нужно просто хорошо кормить и проявить заботу. Никакого особого лечения, кроме редких случаев. Где-то здесь должна бегать Мышь. Илан помнил ее слова, что расставаться нужно в дружбе. Просить прощения и прощать. Бедный маленький Мышонок с искалеченным детством, но с не поддающейся злу душой. Илан вообразил, что у него плохое наследство и дурная наследственность? Пьющую мать, бьющего отчима, двух младших братьев с неизлечимыми патологиями, голод, холод и трущобы он не хочет себе в прошлое и настоящее? А рабскую зависимость и непредсказуемых хозяев?..

Люди ему не нравятся, пациенты неприятны и из себя выводят так, что обратно дорогу сложно найти? Плохо ему от этого, жалеть себя начал? Легко живет, забылся.

Он спустился по очередной скрипучей лесенке для слуг. Центральную часть дворца Илан изучил и помнил сносно. Малая столовая, большая столовая, следом будет детское, занимающее рабочие кабинеты и две малых приемных. Можно пройти насквозь, можно свернуть в сторону и обогнуть по галерее. Илан сворачивать не стал. На галерее лампу может задуть сквозняком. Она и так два раза чуть не гасла. В детском отделении рано давали отбой, но Илан надеялся на встречу с Мышью. Она наверняка подскочит хотя бы поздороваться. Спросить поперек устава какую-нибудь ерунду. Улыбнуться. И Илан ее, конечно же, простит. Соскучился.

Врача из семьи Ардареса Илан по дороге так и не встретил. Могли разойтись разными путями, дворец большой. И Мышь не нашел. Зато в том длинном зале, где случайно поцеловался с Кайей, он споткнулся о брошенный на пол матрас, на котором лежала, с головой укрывшись одеялом, нищенка. Женщина вскрикнула,