Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

– Ты что здесь делаешь, милая? – изумленно спросил Илан, поднося лампу. – Я тебя не ушиб?

И с трудом узнал мать Мыши. Больше по голосу, чем внешне. Голоса, в отличие от лиц, Илан не путал. Женщина была относительно трезва и всерьез его испугалась. Плотнее запахнула госпитальное одеяло с нашитой у края биркой, забормотала невнятно и сбивчиво – что в госпитале у нее работает дочь, что ей разрешили здесь дождаться утра, что она пришла наниматься на работу – мыть полы, иначе ей нечего есть, что дочь уже побежала договариваться с начальством... Лицо у нищенки было сильно побито, один глаз почти не открывался, руки и шея в кровоподтеках, губы запеклись. Одежда, вонючая и грязная, изорвана в клочья. Конца объяснений Илан ждать не стал, все понял. Махнул ей: "Ладно, спи!" – и быстро зашагал прочь. Вот так в детском раз за разом заводятся вши. Сначала без спросу берут одеяла и матрасы, превращая дворец в ночлежку для родных и знакомых, потом не могут найти, откуда что взялось. Но не выгонять же... Найти Мышь теперь стало не смутным желанием уравновесить неприятности и обрести душевный покой, а серьезной необходимостью.

Ладно. Все можно утрясти, и с работой, и с вшами. Все решается. Но, кажется, золотой столаровый кругляш пришелся в семье Мыши очень сильно не к добру.

Черный Человек стоял на выходе из легочного. За коридорным постом, где главный корпус дворца примыкал к старому царскому, справа от любимой Иланом витой лестницы, находился полукруглый выступ с балюстрадой. Непонятная архитектурная неровность, неизвестно зачем существующая и как появившаяся. Перила у лестницы, небольшого участка верхней галереи и балкончика были общими. Некогда единое пространство внизу называлось Соборный зал. В нем проводились городские праздники, большие пиршества, театральные представления, суды и иногда казни. Зал вмещал несколько тысяч человек, и вход в него по особо торжественным случаям был свободный. Потом промежутки между колонн и верхних галерей закрыли кирпичной кладкой, лишние окна и двери заложили и заштукатурили, и внизу по одну сторону зала возникли три госпитальных отделения – приемное с дезинфекцией, акушерское и хирургическое, по другую мастерские и склады, а в громадной пиршественной зале разместилась столовая, удачно примкнувшая к большой дворцовой кухне. И еще осталось место.

Аскетически выбеленные новые стены вступали в противоречие с узорным мрамором и мозаикой полов. Глядеть на них снизу Илан привык, ничего необычного. Сверху и сбоку, со странного этого балкона, стены в дворцовом пространстве выглядели чужими. Но, несмотря на новодельные преграды, отхватившие от зала большой кусок, пространство дворца все еще было огромно и, если перегнуться через перила, сквозь разделяющий отделения промежуток просматривалось до самой мраморной лестницы, где горели большие многосветные лампы и сновал возвращавшийся с ужина персонал.

Черный Человек с очками на носу опирался на кованые перила балкона и смотрел то вверх, то вниз, то по сторонам. Илан догадывался, в чем дело: сколько ни украшай дом в пригороде царскими вещами, дворцу он всегда проиграет. Даже нынешнему, с ободранной облицовкой, пропахшему жареной рыбой, переложенному простым кирпичом и припорошенному строительной пылью. Измененному и нарезанному на комнаты и коридоры. Превращенному в проходной двор и ночлежку для нищих. Пространства не те. Для настоящего величия у дома в Холмах не хватает воздуха – не в разы, в десятки раз.

Увидев ночного гостя, Илан затосковал по-черному, до мигренозной боли. За время похода по подкове дворца он почти успокоился. Настроился на другое – мириться с Мышью, устраивать дела ее бестолковой мамаши. Его и так изнутри тащило во все стороны разом. За дверью в кабинете ждет государь – по пути Илан несколько раз выглядывал через окна во двор, там до сих пор стоял экипаж госпожи Нарданы. Значит, Неподарок еще не вернулся меняться одеждой. Где-то поблизости бегает Мышь – наверняка она ищет Илана, чтобы вместе поговорить с интендантом насчет мытья полов. Без поддержки доктора рекомендациям Мыши грош цена. Если он не заступится, женщину с разбитым лицом на работу не примут. А здесь стоит человек из бреда, с которым Илан мысленно уже попрощался. Сын Черного Адмирала. Родственник. Брат. Илан припоминал, где еще встречал этого человека. Встречи их были не единичны: на том портрете, к которому Неподарок неуверенной рукой пририсовал вот такие же точно очки. Стоит и смотрит на ободранное величие Дворца-на-Холме. И, похоже, тоже тоскует по потерянному или несбывшемуся.

Черная фигура сгорбилась над перилами, складки одеяния не скрывали унылой позы – словно теряющийся в высоте купол давит человеку на плечи. Илан сделал решительный оверштаг: расквитаться с этой проблемой быстро и радикально. Не откладывать и не развозить остывшей госпитальной кашей по тарелке бытия.

– Наконец-то я вас нашел. – Илан поставил лампу на стол смотрителя, пустовавший по случаю ужина, свернул в сторону гостя и приостановился в двух шагах, стараясь не закрывать света дампы собственной тенью. Положил руки на холодные перила. – Госпожу Нардану сегодня не отпустят домой. С ней все хорошо, она спит.

– Я знаю, – отвечал Черный Человек, медленно выпрямляясь. Он был чуть выше Илана ростом, но вряд ли шире в плечах. По возрасту – насколько Илан рассмотрел его днем – между господином Ардаресом и госпожой Гедорой. Примерно сорок. И дядя, и брат, и, по скороспелым арданским меркам, по степени необходимого уважения при разговоре, годится в родители.

– Ваш кучер мерзнет во дворе. И лошади тоже. Уже поздно, вы можете уезжать.

– Будем на "вы"? – поинтересовался ночной гость. Его полуснисходительный-полуиронический тон, взятый еще днем при возврате скальпеля, Илану не нравился.

– Я не делю людей по сословиям, званиям и положению, – строго ответил Илан. – Для меня все одинаково заслуживают уважения.

Илан ждал, что ему скажут что-нибудь едкое про рабов и господ. Услышал другое:

– А по-родственному? Тоже?

Илан помолчал.

– Быть со мной в родстве – нелегкая ноша и не особенная ценность. Сегодня люди этим не гордятся, они предпочитают такое родство скрывать.

– То есть, ты не удивлен. Я не открыл тебе сейчас ничего нового. – Черный Человек снял очки и посмотрел на Илана насмешливо.

– Не удивлен, – сказал Илан. – Ты не первый, кто по-родственному сюда приходит.

– Не первый... Надо же... Ну, хорошо.

– Я могу тебе чем-то помочь?

– Нет. Я очень давно помогаю себе сам. Сомневаюсь, что ты можешь что-то добавить. Тем более, что я не первый. У тебя, должно быть, с