Непосвященная - Селена Ниршева

Оба близнеца, словно по незримой команде, резко обернулись. Аксель вытаращил глаза, окидывая меня удивлённым взглядом. Ваалал лишь хмыкнул — и снова отвернулся к столу, будто я был не более чем назойливой мухой.

Сначала меня просто ошпарило этой наглостью. Что он о себе возомнил? Я сделал шаг вперед, сгущая воздух вокруг себя, готовый превратить его самоуверенность в пепел. Затем принял бестелесное обличие.

И тут я услышал его голос — тихий, едкий.

— Пришел поинтересоваться насчёт Селены и меня?

Моя энергия, до этого сжатая в тугую пружину, рванула наружу, наполняя помещение гулкой, давящей вибрацией. Я даже не сразу заметил, как вокруг меня заклубилась тьма.

— Нет никаких «тебя и Селены», маг! — прорычал я, и голос мой был низким, чужим, звериным.

Ваалал не отшатнулся. Он медленно повернулся ко мне, сделал шаг навстречу, и в его глазах не было ни страха, ни даже уважения — только ледяная, спокойная уверенность.

— Она сама решит, демон.

В этот момент мне неистово захотелось снести его голову одним ударом когтистой лапы, чтобы она, брызгая кровью, покатилась к ногам его молчаливого братца. Гнев клокотал в горле, требуя выхода.

И вдруг…

Что-то внутри меня изменилось.

Словно электрический разряд, молния, пронзившая изнутри. Знакомое, до дрожи желанное чувство. Я замер. Глубоко вздохнул, прикрывая веки.

И в моём сознании прозвучало самое сладкое, самое долгожданное:

— Торнхар… Торнхар… Торнхар…

Энергия Селены потянулась ко мне — робко, но отчаянно.

Я распахнул глаза и, не сдерживая торжествующей, почти хищной ухмылки, процедил сквозь зубы, глядя прямо в расширившиеся зрачки Ваалала:

— Она уже решила.

И, не давая ему времени ответить, я мысленно рванулся к ней, сквозь пространство, сквозь стены, сквозь саму реальность — и переместился прямо в её тело.

* * *

Она лежала на кровати и тяжело, прерывисто дышала. Её грудь вздымалась и опускалась, на лбу выступила лёгкая испарина, пальцы впивались в ткань покрывала.

Я вошёл в неё — не в тело, нет, в саму её суть. И наслаждение пронзило нас обоих.

Я чувствовал каждую клеточку её души, каждый нерв, каждое сокровенное желание, которое она так долго прятала даже от себя самой. Моя энергия смешивалась с её, перетекала, обволакивала, заполняла пустоты, о существовании которых она даже не подозревала.

Я не торопился.

Я гладил её душу изнутри — медленно, тягуче, невесомо, но так, что каждый миллиметр этого прикосновения отдавался в ней судорогой блаженства. Я усиливал её чувства, доводил до предела, до той грани, за которой уже не оставалось ни мыслей, ни стыда, ни страха — только чистое, первобытное ощущение.

Она застонала.

Этот звук, сорвавшийся с губ помимо воли — ударил в меня с силой. Я воздействовал на все её рецепторы разом, оголяя их до предела, делая кожу в тысячу раз чувствительнее, каждое прикосновение воздуха — почти болезненным.

А затем прямо в её мыслях, мягко, но настойчиво, я подсказал.

— Дотронься до себя.

Она не сопротивлялась. Её рука медленно скользнула вниз по животу, пальцы коснулись самого сокровенного места — и из горла вырвался протяжный, сдавленный стон.

— Вот так… умница… — мой голос звучал у неё в голове, бархатный, низкий. — Я хочу, чтобы ты почувствовала, как мне сладко быть внутри тебя.

Она продолжала гладить себя, и каждый её вдох становился короче, каждое движение — отчаяннее. Ещё немного — и она переступит черту, растворится в ослепительной вспышке, так и не узнав, что я приготовил для неё на самом деле.

Я не позволил.

В последний момент я разделил наши сущности, вынырнув из её сознания, и материализовался прямо над ней — уже в своём истинном, телесном обличье.

Она распахнула глаза. В них плескалась такая смесь удивления, страсти и облегчения, что у меня перехватило дыхание.

— Торн… — выдохнула она.

Я был сверху, нависая над ней, опираясь на локти.

— Готова принять меня полностью? — спросил я, еле сдерживаясь.

Вместо ответа Селена рванулась ко мне, вцепилась в плечи и притянула к себе, впиваясь в губы жадным, глубоким поцелуем. В нём не было нежности — только голод. Только признание. Только «наконец-то».

Наши души, только что переплетенные воедино, вновь потянулись друг к другу, но теперь уже через живую плоть. Я чувствовал её кожу под своими пальцами, горячую, дрожащую. Чувствовал биение её сердца — бешеное, неровное.

— Торн… пожалуйста… — прошептала она, отрываясь от моих губ, и в её глазах стояла такая откровенная, такая беззащитная мольба, что я готов был уничтожить любой барьер, любую преграду, любую силу в этом мире, лишь бы она больше никогда не смотрела так… потерянно.

Я опустил руку между её ног и одним резким движением разорвал тонкое белье. Ткань жалобно хрустнула, уступая моей ярости и нетерпению.

Преграды больше не было.

Я вошел в неё — одним глубоким, властным, не терпящим возражений движением. Её тело выгнулось навстречу, принимая меня, обхватывая, вбирая до самого предела. Она вскрикнула — и этот крик потонул в моём поцелуе.

Мы двигались в едином ритме, древнем, как сам мир. Я брал её — жадно, исступленно, и она отдавалась с той же отчаянной щедростью. Ее ноги обвили мою талию, пальцы впивались в спину, оставляя алые следы. Мои губы скользили по её шее, ключицам, груди — я пил её, вдыхал, вбирал каждую клетку.

Это было не просто соитие. Не просто страсть, не просто желание.

Это были две души, отчаянно нуждавшиеся друг в друге.

Сломленные. Уставшие. Запертые в клетках собственных ролей и обязательств.

Они нашли выход. Нашли друг друга.

И когда волна финального, ослепительного экстаза накрыла нас одновременно, сливая в одно целое, я понял: обратного пути нет.

Я больше не демон, занесённый в этот мир чужим приказом.

Я — её.

И она — моя.

Глава 66

Совет перед битвой

*** Терас

Весь вечер я провёл в компании Карста. Мне хотелось убедиться, что с ним всё хорошо, что он справляется. Ведь после битвы, если мы вообще доживем до этого после, на его плечи ляжет забота о целом дворе. О Дворе Ночи.

Карст слегка ошарашил меня новостью. Что прежде чем народ примет его, как правителя, его должна принять корона. Я промолчал. Только кивнул ему тогда. Надеюсь, Арон в курсе, и он знает, что делает.

Время близилось к ночи,