Непосвященная - Селена Ниршева

— Нет, — бросил Арон. — Каулы вообще не участвуют в войнах. Исключение — только те, кто связан непосредственно с наездниками, которые воюют. Каулы чувствуют намерение своего наездника. Если бы моя Бестия хоть немного усомнилась во мне, она бы оборвала связь и ушла в пещеру. Но наше дело… благое. Если его можно так назвать. Поэтому часть из них помогут нам.

— А когда к нам присоединится Сайлас? — спросила Селена.

Арон заметно напрягся. Его челюсть сжалась, на скулах заходили желваки.

— Тут всё сложно. Как только он узнал о Мире, о демоне и о том состоянии, в котором Карион… — он сделал паузу, подбирая слова, — … он взбесился. И покинул зал советов.

— Весело, — констатировал демон без тени веселья.

— Мы не можем брать его в расчёт, — голос Арона звучал глухо. — Будем только надеяться, что его благоразумие превысит гордость и он всё же появится на поле битвы.

Я слушал и вдруг понял: что-то не так. Кого-то не хватает.

— А где русал? — спросил я вслух.

Ответила Алиана:

— Ему всё сложнее контролировать Кариона. Все силы уходят на то, чтобы его сдерживать. Он сказал — буквально — «по дороге введете в курс дела».

— Мы можем дать ему зелье силы, — предложил Аксель.

— Так и сделаем, — подытожил Арон.

Прекрасно, — подумал я. Наша компания продолжает меня удивлять. Вся надежда на то, что Карион не сорвётся по дороге и не передушит всех, как дичь в лесу. А русал, с зельем силы в руках, будет ловить его душу, рвущуюся на части.

Арон тяжело вздохнул.

— Наверное, на сегодня хватит. Всем нужно выспаться и подготовиться. Утром выдвигаемся.

Он поднялся. Зал ожил — заскрипели кресла, зашелестели одежды. Младшие ведьмы зашептались, маги обменялись короткими фразами.

А я сидел и смотрел, как Селена и демон выходят из зала, и их сплетённая энергия всё ещё мерцала в воздухе, оставляя за ними светящийся, почти живой след.

Завтра мы выдвигаемся.

Завтра мы, возможно, умрём.

А сегодня… сегодня я просто сидел и смотрел, как уходят другие, и думал о короне, которая ждет Карста. Об игниссарах, плюющихся лавой. О Карионе, который сейчас, возможно, сходит с ума.

И о блондиночке Полье, которая украдкой смотрела на меня всю дорогу до собрания.

Глава 67

Внутренняя борьба

*** Мира

Я очнулась в полной тишине, но открывать глаза не торопилась, вслушиваясь в каждый шорох.

Тело всё ещё плохо слушалось. Пальцы на руках дрогнули. Слабо, едва заметно, но дрогнули. Я сжала их в кулак — усилие далось с трудом, мышцы отозвались тупой, ноющей болью.

Наконец решившись, я открыла глаза и огляделась насколько это было возможным, не поворачивая головы. Каменные стены, тусклый свет неизвестно откуда, рядом никого.

Похоже, меня на какое-то время оставили одну.

Сколько я уже здесь? День? Неделю? Больше?

Время здесь не чувствовалось. Оно текло медленно, каждая минута растягивалась в вечность.

Почему Карион до сих пор не пришёл?

Сердце пропустило удар. А затем забилось чаще, тревожнее.

Неужели с ним что-то случилось? А Нейти… успела ли она добраться до него? Или её перехватили?

Паника подкатывала к горлу комом. Я заставила себя дышать глубже, ровнее.

Стоп. Паника — не помощник. Думай, Мира. Думай.

Нужно что-то делать. Лежать и ждать — смерти подобно.

Я потянулась к своей силе — и почувствовала лёгкий, едва уловимый отголосок. Словно эхо в пустом колодце. Источник магии внутри меня тихо отзывался, словно сквозь сон, но нет — он не спал, он был спрятан от меня, той дрянью, которой меня опоили.

Защита.

Я мысленно коснулась малыша. Оболочка, которую я сплела вокруг него, держалась крепко — надёжная, непробиваемая. Это успокаивало.

Нет. Не смей расслабляться.

Ослаблять защиту, чтобы снова услышать его сердечко, я не решалась. Слишком рискованно. Слишком страшно.

Кольцо.

Я немного склонила голову на бок, и взгляд упал на руку. Кольцо Селены — живое тепло среди этого каменного холода. А рядом — кольцо Кариона. Молчащее. Холодное.

Нужно спрятать силу.

Я не знала, смогу ли. Без нужного заклинания, без подготовки, просто на одной воле. Но выбора не было. Если Миада вернётся и снова напоит меня своим зельем, я должна быть уверена, что хоть что-то останется неприкосновенным.

Я сосредоточилась. Направила тонкий, слабый ручеек энергии в руку. Пальцы защипало, по коже побежали мурашки. Дальше — в кольцо.

Оно отозвалось теплом. Приняло. Спрятало.

Я выдохнула. Получилось.

Теперь главное.

Я потянулась к кольцу Кариона. Мысленно повторяла снова и снова, вкладывая в эту мысль всю себя, всю свою боль, всю свою надежду:

— Давай же, Карион. Я здесь. Я жду тебя. Пожалуйста… почувствуй меня.

Тишина.

Пустота.

Ни отклика, ни вибрации, ни даже слабого дуновения его энергии. Только холод металла на пальце.

Я закусила губу, чтобы не закричать. Чтобы не разрыдаться.

Не смей. Не смей раскисать.

Он не слышит. Не чувствует. Значит, что-то мешает. Значит, барьер Миады сильнее, чем я думала. Значит, нельзя ждать.

Нужно действовать самой.

Я перевела взгляд на кольцо Селены и попыталась улыбнуться. Кажется, получилось, кольцо немного жгло кожу, сила в нём прибавилась. Губы дрогнули в жалком подобии улыбки.

Дорок.

Он здесь, в этом же проклятом месте. Если я останусь с ним наедине, если смогу достучаться до него, пока Миады нет рядом… может быть, получится?

Риск. Огромный риск. Но выбора нет.

Я попробовала пошевелить пальцами ног.

Тишина. Мышцы не отзывались.

Ну же!

Я стиснула зубы, сосредоточилась, послала импульс — и почувствовала слабейшую дрожь в ступне.

Да! Получается!

Медленно, очень медленно, но чувствительность возвращалась. Скоро я смогу двигаться. Нужно только лишь убедить Дорока, снять кандалы с рук и ног!

А если Миада вернётся раньше? Если снова вольет в меня эту гадость, от которой тело становится чужим, ватным, мёртвым?

Страх кольнул иглой под рёбра.

Нет. Я не позволю. Я спрятала ещё часть силы. Я буду бороться. Я не сдамся.

Я снова посмотрела на кольцо Кариона.

— Я дождусь тебя, — прошептала одними губами. — Или сама выберусь. Но я вернусь к тебе с нашим ребёнком. Слышишь? Я вернусь.

Тишина не ответила.

Но я знала — он где-то там. Он ищет меня. Порвёт на части любого, кто помешает, придумает план. Я чувствовала это кожей, каждой клеточкой, каждой каплей своей измученной