Обратный отсчет - Токацин

Гедимин мигнул.

— Тут ещё двое твоих помощников. А я всё равно ничего не знаю…

Шесек фыркнул.

— Видел я, как ты ничего не знаешь! Будь тут. Может, всё будет гладко. А может, и нет.

…Ключ от внешних ворот Шесек унёс с собой, но закрывать их не стал — оставил полуметровый проём. Снаружи было тихо — как, собственно, и внутри. Подмастерья неслышно бродили по цеху, обходя известные только им посты. Прошло уже полчаса; Гедимин снова оглянулся на приоткрытую дверь и недовольно сощурился.

«Всё тихо. Шесек, видно, застрял надолго. Как раз можно было бы побродить по заводу. Спуститься к реактору. А может, ещё что подвернётся…»

Он приподнял височную пластину, привычно зажмурился, пережидая боль от фантомного ожога, и криво ухмыльнулся.

— Пламя, приём. Хочу посмотреть на тебя вблизи. Можно?

Из ярких вспышек перед глазами на мгновение сложился шипастый шар, горящий зеленью. Гедимин радостно хмыкнул.

— Ага. Я спущусь и посмотрю. Ничего трогать не буду.

Раскалённый коготь прочертил полосу по спине от плеча к плечу. Сармат ненадолго задержал дыхание. «Ничего непонятно, но реакция есть. Ладно, рискнём…»

— А дорогу…

Что-то сверкнуло перед глазами, только уже наяву. Белый посох со стуком опустился на пол.

От верещания Скогнов зазвенело в ушах. Гедимин встряхнул головой, ошалело глядя на шар защитного поля. Внутри, припав на одно колено, стоял Хассинельг.

— Хэ-эй! — страж попытался выпрямиться, но поле прижало его к поверхности. — Дим-мин! Я тебе не враг!

Скогны сердито заверещали, поворачиваясь к Гедимину. Сармат махнул рукой, растворяя купол. «Повезло, что схватился за генератор поля. Мог бы из сфалта жахнуть.»

— Хассек, у тебя мозги на месте? — сердито спросил он. Страж, поднимаясь с пола, только ухмыльнулся во всю пасть.

— Вчера тут что-то было? Уфаль с вечера злой. Его никто таким не видел… ну, да по нему обычно не поймёшь.

«Уфаль?» — Гедимин попытался представить себе разозлённую тихоходку. Получалось плохо.

— А где Шесек? — спросил страж, оглядевшись по сторонам. Скогны сердито фыркнули и отвернулись.

— У Кайшу, — Гедимин махнул рукой куда-то вверх. — С жалобой на стражей. Сломали печь.

— Ох ты ж, проклятая бездна! — Хассинельг часто защёлкал клешнёй. — Тогда понятно. Будешь тут злым…

Гедимин поморщился.

— Опять Тахушсу. И этот инсектоид… Туркори? Чего им от нас надо? Вот спровоцировали бы выброс плазмы… — он осёкся и замолчал. «Надо было сегодня связываться с базой. Посидел бы лишний день в столице, не помер бы.»

Хассинельг уткнулся взглядом в пол.

— Вообще… Там не только Тахушсу. Много кто… кому вы не нравитесь. Что чужак прямо тут, в столице. Ходит везде, как хозяин. В купальнях, тут, в литейне…

На слове «купальни» Гедимин сердито фыркнул.

— Ну да, у них тесно. Я при чём⁈ Открыли бы купальни на весь день…

«Стоп! Чем я занимаюсь⁈» — Гедимин прикусил язык. «Хассек — местный. Причём — союзник. Далась мне их грызня! Он знает, где тут что осталось от Куэннов. Вот об этом надо спрашивать! Гедимин, ты идиот.»

— Хассек, — он понизил голос. — Знаешь, где купальни, и как их открыть? Не хочу никому мешать. Помоюсь спокойно, без давки.

Страж озадаченно наклонил голову набок.

— Купальни? Сейчас?.. Да их никто не откроет. Где дверь, я знаю. Но ключа-то нет.

— У кого ключ? — спросил Гедимин.

— Сейчас-то? У Дуунгуа, надо полагать, — с явной неохотой ответил Хассинельг, и его хвост нервно задёргался. — И он точно не откроет. Ну, если очень-очень надо… Тебе с утра воды не принесли?

«Так. Не вышло,» — Гедимин качнул головой, подавляя досаду. «Ладно, попробуем ещё.»

— А ты не знаешь, как спуститься к Пламени? Тут же есть какие-то подходы. Не только прямая шахта от Кайшу, — он вспомнил гладкие стенки колодца, потом — висящую наверху линзу и в очередной раз отмёл этот путь. «Не хватало ещё лезть в коридор оттока! Должны быть какие-то горизонтальные проходы. Как-то же эту штуку строили, обслуживали…»

— Пламя? — страж снова наклонил голову набок. — Хочешь черпнуть силы? А для… а, понял. Значит, подъязычная кость уже выдохлась? Быстро как-то… может, лежала далеко от края, а может… А что, совсем уже ничего не делает?

Растерянно мигающий Гедимин открыл было рот, но тут же закрыл и на мгновение сжал зубы. «Тихо! Тебе сейчас подскажут повод для законного проникновения. Молчи и слушай!»

— Угу, — буркнул он, скосив глаз на пластины нагрудника. — Одни слова понятны. А от других только писк в ушах. Выдыхается.

«Не люблю врать,» — думал он, подавляя неловкость. «Особенно — о том, в чём не разбираюсь. Сработало, нет?»

Хассинельг задумчиво помахал хвостом.

— Вот оно как… Ну да, тогда надо. Идём… — он повертел в руках посох и щёлкнул хвостовой клешнёй. — Не, мне ещё рано. Ну да попробую. Говорят, чем больше черпаешь, тем больше влезает.

— Кто там куда влезает? — донеслось из коридора. В цех, на ходу фыркая и неприязненно скалясь на стража, вошёл Шесек. Подмастерья обрадованно заверещали.

— Караван будут ждать, — сказал Шесек, остановившись перед Гедимином; вид у него был недовольный, и, похоже, не из-за Хассинельга. — Волокуши обещали. А ты что не на охоте? Руниен не взгреет?

— А… — страж махнул хвостом. — С Калигом и Навкетом мне не тягаться. Дим-миновы наглазники им пошли на пользу. Руниен говорит — по справедливости, они должны Дим-мину долю. А то так и шарахались бы по ночам и охотились на ощупь.

Шесек издал визгливый смешок. Подмастерья переглянулись и навострили уши. Гедимин еле слышно хмыкнул. «Наглазники? Ну, хорошо, что хоть что-то пригодилось. И не превратилось в оружие.»

— Идём, — заторопился Хассинельг. — Мне ведь ещё возвращаться.

— Куда собрались? — насторожился Шесек, глядя на Гедимина.

— За силой, — ответил страж раньше, чем сармат успел открыть рот. — Подъязычная кость выдыхается. Надо подлить, пока Дим-мин здесь.

Шесек ухмыльнулся.

— Иди-иди. Поклон от меня Дуунгуа!

Хассинельг, буркнув что-то неразборчивое, ускорил шаг. Гедимин боком протиснулся в приоткрытые ворота. Сворачивая за угол, он видел, что их так и не закрыли.

… — Сюда, — отрывисто сказал страж, втыкая посох в пол и скатываясь по пандусу. Гедимин услышал, как он спрыгнул, на лету выдёргивая палку из углубления. Пандус уходил далеко вниз, теряясь в темноте; последний освещённый участок порос длинными