Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Он медленно кивнул.

— Хорошо. Я иду.

— Отлично, — сказал Улькиорра. Он снова стал тем холодным, собранным солдатом, каким всегда был. Следы усталости никуда не делись, но теперь они были просто частью его снаряжения. — Гранц, займись перемещением. Мы постараемся вернуться как можно быстрее.

Он повернулся к выходу, но не к двери. К пустому пространству у дальней стены. Масато сделал шаг, чтобы последовать за ним, чувствуя, как по его спине пробегает холодок предчувствия. Они шли не на тренировку. Они шли в самое пекло рождающегося хаоса, чтобы усмирить чудовище, в которое превратился тот, кого все считали героем.

_____________***______________

Воздух на крыше Лас Ночеса был не тем горячим, сухим воздухом пустыни, что висел над песками. Здесь, на высоте сотен метров, он был разрежённым, холодным и густым, словно сироп, от мощных, сталкивающихся духовных давлений. Плоская, обширная поверхность крыши, выложенная тем же бледным, пористым камнем, что и весь замок, была испещрена трещинами и воронками от недавних битв. Обломки непонятных архитектурных элементов валялись повсюду, а в центре зияла огромная пробоина, из которой вниз уходили этажи. Небо над ними было не естественным — оно было искусственным куполом Уэко Мундо, имитирующим ночь, с тускло мерцающими, как дешёвые звёзды, светящимися точками.

Первое, что увидел Масато, выйдя из-за спины Улькиорры на край этой крыши, — это их. Две маленькие фигуры в тени гигантского обломка. Девушка в простом белом платье, с рыжими волосами, растрёпанными ветром, — Иноуэ Орихимэ. Она стояла на коленях, её руки, сложенные в молитвенной позе, светились золотистым сиянием, которое обволакивало тело, лежащее перед ней. Исида Урю. Его белая одежда квинси была разорвана и залита кровью, лицо — бледным, без сознания. Орихимэ плакала, но её руки не дрожали — она сосредоточенно, отчаянно пыталась исцелить его своими уникальными силами.

И над ними, на возвышении из груды развороченного камня, стояло Оно.

Масато застыл, его дыхание перехватило. Разум отказывался воспринимать это как Ичиго Куросаки. Это было что-то иное. Существо с вытянутым, неестественно худым, но мускулистым телом цвета меловой пыли. Поза его была звериной: спина сгорблена, длинные руки с когтистыми пальцами свисали почти до земли, ноги были полусогнуты, готовые к прыжку. Вся его кожа была покрыта чёрными, ломаными узорами, похожими на треснувшую броню или выступающие вены тьмы. В центре груди зияла чёрная, бездонная дыра — Дыра Пустого.

Но самое страшное была голова. Вернее, то, что её заменяло. Гладкая, костяная маска, сросшаяся с черепом. Вытянутая, с острыми, загнутыми назад рогами, словно у ярости, принявшей форму. Глубокие, пустые глазницы, в которых не было ни искры сознания, только холодный, хищный, абсолютно чуждый интеллект. Удлинённая челюсть маски с рядами острых, как бритва, зубов. Это не было «преображением». Это было раскрытием. Снятием всех человеческих покровов, всей морали, всей воли, чтобы обнажить голую, неистовую, разрушительную сущность, что всегда таилась внутри.

«Боже… Это… это то, во что я мог превратиться. Если бы сдался. Если бы позволил зверю проглотить себя целиком.»

Существо (не Ичиго, не сейчас) медленно повернуло голову. Пустые глазницы уставились на Улькиорру. Из-под костяной маски вырвался низкий, протяжный рык, в котором не было ничего человеческого — только ненависть, ярость и слепая жажда уничтожения того, кто однажды уже «убил» его.

Улькиорра стоял неподвижно, его зелёные глаза холодно оценивали монстра.

— Он помнит, — произнёс он ровным голосом. — Инстинкт мести. Примитивно, но эффективно. — Он повернулся к Масато. — Готовься. Он сейчас атакует. Не дай ему добраться до них. — Он кивнул в сторону Орихимэ и Исиды.

И тогда он поднял руку к своему сонэ. Голос его прозвучал чётко, с холодной, безэмоциональной силой:

— Сковывай, Мурсьелаго.

Слово «Мурсьелаго» прозвучало не как приказ, а как пробуждение древней, дремлющей силы. Воздух вокруг Улькиорры сгустился, затрепетал, как раскалённый над огнём. От его спины, разрывая ткань белого камзола, вырвались два огромных, кожистых крыла цвета ночного неба, с прожилками, напоминающими лопнувшие вены. Они были не из перьев, а из той же плотной, тёмной материи, что и его душа. Его тело слегка изменило пропорции, стало более вытянутым, угловатым. Когти на руках и ногах удлинились, заострились. По бокам головы выросли заострённые уши, а изо рта показались тонкие, хищные клыки. Его зелёные глаза стали ярче, холоднее, в них зажглись точки такого же зелёного огня. Он не стал больше — он стал больше. Его присутствие, его рэяцу, и без того давящее, теперь обрушилось на крышу с весом целой горы. Это была не просто сила. Это была элегантная, смертоносная мощь ночного хищника, поднявшегося на крыло.

Почти одновременно Масато, чувствуя, как волна дикой, неконтролируемой ярости от существа-Ичиго бьёт в его лицо, инстинктивно активировал свою защиту. Но это был не просто старый шикай. Месяцы тренировок, синхронизация Гранца, мучительное слияние двух природ — всё это вырвалось наружу в новом, гибридном облике.

— Воспари и зажгись, Хоко! — его голос прозвучал громче, твёрже, чем когда-либо.

Голубое пламя феникса вырвалось из него не мягким сиянием, а яростным взрывом. Оно охватило его с головы до ног, но теперь вело себя иначе. Ноги ниже колен приняли форму мощных, когтистых лап феникса из чистого пламени. Но и руки от локтей до кончиков пальцев тоже окутались огнём, превратившись не в лапы, а в нечто среднее между человеческими руками и когтистыми конечностями дракона, сияющими голубым светом. По его плечам, груди и спине, прямо поверх пламени, начали нарастать пластины причудливой формы — не металла, а тёмной, полированной кости цвета обсидиана. Они сформировали нагрудник, наплечники, наручи — доспехи, рождённые из силы Пустого, но подчинённые контролю его воли. На его лице, поверх пламени, выросло нечто вроде полумаски — удлинённый, костяной клюв феникса, прикрывающий нижнюю часть лица, из стыков которого с шипением вырывались клубы голубоватого пара и крошечные язычки холодного пламени. Его глаза за маской горели ярко-оранжевым светом Глаз Истины, сквозь который теперь пробивались всполохи бирюзового — отголоски зверя.

В его руке не было меча. Вместо него из пламени, обвивающего его правую руку, вытянулся длинный, гибкий хлыст. Но это была не просто верёвка из огня. Это была цепь, звенья которой были выкованы из сгустков голубого пламени, соединённых прожилками костяного вещества. На конце цепи сияла тяжёлая, многоугольная звёздочка, также сделанная из пламени и кости, усеянная короткими, острыми шипами. Хлыст-цепь шипел и