Блич: Целитель - Xiaochun Bai

— Хлыст, — произнёс Улькиорра, и его хвост взметнулся в воздухе, разрезая пространство со свистом, который заставил содрогнуться даже камни под ногами. «Латиго». Хвост обрушился на груду обломков, за которой они прятались, и расколол её пополам, как нож масло, открывая вид на монстра.

Существо-Ичиго, почувствовав изменение, обернулось. В его пустых глазницах снова вспыхнуло любопытство, смешанное с настороженностью. Оно чувствовало новую угрозу.

Улькиорра не стал ждать. Он взмыл в воздух, его новые крылья несли его быстрее, чем когда-либо. В его руке материализовалось не просто зелёное копьё. Это было «Ланса дель Релампаго» — Копьё Молнии. Оно было короче, толще, и от него во все стороны били крошечные, сдерживаемые разряды энергии, от которых трескался воздух.

— Масато! — крикнул Улькиорра, не глядя на него. — Атакуй с фланга! Не дай ему сконцентрироваться на уклонении!

Масато, всё ещё ощущая слабость после исцеления, заставил себя подняться. Его собственная гибридная форма казалась теперь бледной тенью рядом с разъярённым богом войны, в которого превратился Улькиорра. Но он кивнул. Он снова создал в руке короткую, но более плотную цепь из пламени и кости и рванул в сторону, пытаясь зайти монстру сбоку.

Улькиорра метнул копьё. Оно полетело не с бешеной скоростью, а с неотвратимой, гравитационной тягучестью, оставляя за собой искрящийся шлейф. Существо-Ичиго инстинктивно отпрыгнуло в сторону, и копьё вонзилось в крышу в десятке метров от него.

Наступила тишина на долю секунды.

А затем мир вспыхнул.

Взрыв был не огненным. Он был световым. Ослепительно-белый, всепоглощающий шар энергии вырос из точки попадания, мгновенно поглотив всё в радиусе пятидесяти метров. Камень крыши не раскалывался — он испарялся. Ударная волна, даже на таком расстоянии, ударила по Масато, как молот, швырнув его назад. Он упал, зажмурившись от боли в ушах и ослепляющего света. Когда он открыл глаза, на месте попадания зияла идеально круглая воронка глубиной в несколько этажей, края которой были оплавлены до стекловидного состояния. Даже существо-Ичиго, отброшенное взрывной волной, лежало на краю воронки, его меловая кожа была опалена, чёрные узоры потускнели. Оно медленно поднималось, и в его движениях впервые появилась… неуверенность. Даже его безумная регенерация, казалось, замедлилась, борясь с чем-то, что мешало заживлению — с отравляющей, чуждой энергией Сегунды Этапы.

Улькиорра парил над воронкой, его хвост извивался, как змея, готовый к следующему удару. Его глаза сияли холодным триумфом.

— Видишь? — сказал он, и его голос нёсся над руинами. — Даже твоё чудовищное тело не вечно. Моя сила теперь отравляет саму твою суть. Каждая рана, которую я нанесу, будет гнить изнутри.

Масато поднялся, чувствуя, как его собственное пламя откликается на вызов. Они всё ещё проигрывали. Но теперь у них появился шанс. Опасный, смертельный, но шанс.

Взрывная волна от Ланса дель Релампаго ещё не успела отзвучать в оглушённых ушах, а в воздухе всё ещё висела пыль из испарённого камня, когда на краю гигантской, дымящейся воронки что-то пошевелилось. Это было не плавное, не героическое усилие подняться. Это было медленное, почти машинное разгибание конечностей. Существо-Ичиго поднималось, как поднимается зверь, которого ударили, но не добили. И в этом движении не было ни боли, ни ярости, которые двигали им раньше.

Оно встало во весь рост, и Улькиорра, парящий над ним, почувствовал это первым. Не изменение в рэяцу — оно и так было чудовищным. Изменилось качество этого давления. Раньше это была буря, хаотичная и неистовая. Теперь… теперь это стало тяжёлым. Как свинцовая туча, нависшая перед извержением вулкана. Ярость не исчезла — она кристаллизовалась, превратилась во что-то холодное, целенаправленное, хищное.

— Интересно, — пробормотал Улькиорра, но в его голосе уже не было холодного любопытства. Был расчётливый, острый анализ угрозы.

Ичиго-Пустой поднял голову. Пустые глазницы маски смотрели на Улькиорру. Не с ненавистью. С вниманием. Как охотник смотрит на дичь, оценивая слабые места.

И тогда он исчез.

Нет, не исчез в вспышке сонэ. Он просто… перестал быть там, где был. Не было звука разрыва воздуха, не было видимого движения. Он оказался рядом с Улькиоррой, в пределах досягаемости руки, будто пространство между ними просто перестало существовать.

Улькиорра, мастер Сонидо, чьи реакции были отточены до автоматизма, всё же успел среагировать. Он инстинктивно отпрянул, его хвост-латиго взметнулся навстречу, чтобы отсечь атаку. Но атаки не последовало. Вместо этого длинная, костистая рука Ичиго-Пустого просто протянулась вперёд и схватила Улькиорру за предплечье. Движение было не быстрым в обычном смысле. Оно было… неотвратимым. Как падение камня.

Хватка была чудовищной. Улькиорра почувствовал, как трещат кости под его бронированной кожей. Он попытался вырваться, ударить хвостом, но Ичиго-Пустой уже действовал дальше. Он не бил. Он тянул. Со всей своей нечеловеческой силой он рванул Улькиорру на себя, ломая его баланс, а затем, всё той же одной рукой, швырнул его вниз, на оплавленный край воронки.

Удар о камень был оглушительным. Улькиорра врезался в стекловидную поверхность, оставив в ней глубокую трещину. Он попытался подняться, но тень уже накрыла его. Ичиго-Пустой стоял над ним, его другая рука опустилась, не для удара, а чтобы придавить. Ладонь с когтями упёрлась Улькиорре в грудь и начала медленно, с тихим скрежетом, вдавливать его в камень. Это не было попыткой убить сразу. Это было испытанием. Испытанием прочности. Зверь проверял, как долго его добыча сможет сопротивляться, прежде чем треснет.

— Прекрати… это! — прорычал Улькиорра, его хвост извивался, пытаясь ударить снизу, но Ичиго-Пустой даже не смотрел на него. Его внимание было полностью сосредоточено на процессе вдавливания.

Масато, наблюдавший за этим с другого края воронки, почувствовал, как в его груди закипает нечто тёмное и яростное. Это была не жалость к Улькиорре. Это был гнев. Гнев за то, что с его напарником обращаются как с вещью. За то, что их тактику, их расчёты, их жертвы просто сметают этой грубой, животной силой. И в этом гневе заговорила его собственная, тёмная половина. Та часть, что выживала под дыханием Баррагана.

«Рвёт. Как зверь. Так же, как мог бы рвать я, если бы сдался. Нет. Не сдамся. И его не позволю.»

— ОТПУСТИ ЕГО! — рёв Масато был на два голоса — его собственный и низкий, звериный рык его внутреннего Пустого.

Он взорвался с места. Его крылья из голубого пламени расправились во всю ширь, и из каждого пера, из каждого сияющего контура, вырвались не огненные перья, а сотни, тысячи тончайших, раскалённых