Блич: Целитель - Xiaochun Bai

докрасна игл. Они были не из чистого пламени — в их основе была закалённая, острая как бритва кость, обёрнутая в слой сконцентрированного огня феникса. Этот шквал, похожий на взрыв стеклянного смерча, обрушился на Ичиго-Пустого со стороны.

Иглы впивались в его меловую кожу, в чёрные узоры, в костяную маску. Они не пробивали насквозь — его тело было слишком крепким. Но они отвлекали. Они жгли, кололи, впивались, как осиное гнездо, внезапно оказавшееся на его спине. Ичиго-Пустой на мгновение оторвал взгляд от Улькиорры, его голова повернулась к источнику нового раздражения.

Этой доли секунды хватило. Масато был уже рядом. Он не стал бить кулаком или цепью. Он влетел в монстра на полной скорости и нанёс удар ногой-лапой феникса, вложив в него всю силу разбега и всю ярость своего двойного существа. Удар пришётся в бок, прямо под ребра. Раздался глухой, костный тук, и Ичиго-Пустой, отвлечённый иглами, наконец сдвинулся с места. Его отбросило на несколько метров по скользкому, оплавленному камню.

Масато приземлился между ним и Улькиоррой, его грудь вздымалась от адреналина и гнева. Голубое пламя на нём бушевало, костяные доспехи потрескивали от напряжения. Он не смотрел на Улькиорру. Его Глаза Истины, пылающие оранжевым и бирюзовым, были прикованы к поднимающемуся монстру.

— Довольно, — прошипел Масато. — Довольно играть в зверя.

Ичиго-Пустой поднялся. Он стряхнул с себя остатки игл, которые тут же рассыпались пеплом. Его маска была покрыта сеткой мелких, дымящихся точек от пламени. Он смотрел на Масато. И в этот раз в его внимании появилось нечто новое — интерес. Как будто он увидел не просто ещё одно препятствие, а нечто… знакомое. Родственное по духу, но оттого ещё более раздражающее.

Масато поднял руку. Не для жеста. Он вытянул указательный палец, обёрнутый пламенем и костью. И он сосредоточился. Не на точности. На масштабе. Он вспомнил тренировки с Улькиоррой — экономию силы, концентрацию. Он вспомнил муки у Баррагана — как заставить свою регенерацию работать упреждающе. И он соединил это с яростью, что кипела в нём сейчас.

Из кончика его пальца не вырвался тонкий луч. Из него хлынул поток. Море голубого пламени, ширина которого у основания была с дом, а к концу, на расстоянии сотен метров, расходилось веером, покрывая огромную площадь перед ним. Это не было атакой на уничтожение. Это была завеса. Стена абсолютного, всепоглощающего огня феникса, который не просто жёг, а выжигал духовную энергию, нарушал восприятие, заполнял всё пространство между ними хаосом сияния и жара. Он не целился в Ичиго-Пустого. Он накрывал всё, чтобы ослепить, чтобы создать хаос, чтобы дать время.

Огненный поток ударил в монстра, отбросив его ещё дальше, окутав его тело бушующим голубым сиянием. На мгновение его силуэт полностью исчез в этом море пламени.

И в этот самый момент, из дымящейся тени за спиной Масато, вынырнул Улькиорра. Он не был раздавлен. Его Сегунда Этапа выдержала давление. Его одежда была порвана, по лицу текла тёмная кровь из новой раны на лбу, но в его зелёных глазах горел холодный, неумолимый огонь мести. В его руке снова сияло Ланса дель Релампаго — Копьё Молнии. Но на этот раз он не стал его метать издалека.

Он воспользовался ослепляющей завесой Масато, его огненным штормом, как прикрытием. И пока Ичиго-Пустой был скрыт и отвлечен бушующим пламенем, Улькиорра, собрав остатки сил, ринулся вперёд. Не для броска. Для удара в упор.

Он пронзил стену пламени Масато, его тело на миг окуталось голубым сиянием, но защита Сегунды Этапы позволила ему пройти. Он оказался прямо перед силуэтом монстра, всё ещё борющегося с огненным потоком.

— Кончай с ним! — крикнул Масато, чувствуя, как его собственные силы на исходе от поддержания такой масштабной атаки.

Улькиорра собирался вонзить копьё Молнии. Не издалека. Прямо в центр груди Ичиго-Пустого, в самое сердце Дыры Пустого.

Мир сузился до ослепительного ядра голубого пламени, рвущегося из пальца Масато, и зелёного сияния Ланса дель Релампаго в руке Улькиорры, занесённого для смертельного удара. Воздух гудел от энергии, кристаллизовавшейся до состояния физической боли в горле. Казалось, ещё мгновение — и удар свершится. Удар, который должен был положить конец этому безумию.

Ичиго-Пустой, окутанный бушующей голубой стеной, сделал одно простое движение.

Его рука, та самая, что только что с лёгкостью ломала защиту Улькиорры, протянулась вперёд. Не для того, чтобы блокировать, не для того, чтобы отбить. Она поймала.

Пальцы цвета меловой пыли и чёрного лака сомкнулись вокруг сияющего наконечника копья Молнии. Не было ни взрыва, ни противоборства энергий. Было так, как будто взрослый ловит палку, которой размахивает ребёнок. Зелёные молнии, бившие от копья, поползли по руке монстра, но не причинили видимого вреда — они просто угасли, поглощённые его плотной, чуждой аурой.

Улькиорра замер. Его зелёные глаза, всегда такие бездонные и расчётливые, впервые отразили нечто невыразимое. Не страх. Непонимание. Полное, абсолютное крушение логики. Его копьё, способное испарить часть Лас Ночес, только что было остановлено… физическим контактом. Техника, являвшаяся вершиной его арсенала, пиком его эволюции как Эспада, была сведена на уровень простой игрушки.

— Невозможно… — прошептал он, и в его голосе не было даже тени привычной холодной уверенности. Было лишь пустое эхо того, что только что рухнуло в его мире.

Ичиго-Пустой не стал произносить монологов. Он не злорадствовал. Он просто использовал момент растерянности. Его другая рука, свободная, поднялась. Между костяными когтями собрался сгусток энергии. Но не чёрный, как Серо Оскурас. Это был грязно-алый, почти бордовый шар, пульсирующий неровным, больным светом. Это было не заклинание. Это был выплеск. Чистый, неотфильтрованный выхлоп его искажённой, хищной сущности.

Он поднёс этот шар к груди Улькиорры. Не для броска. Для выстрела в упор.

Раздался не оглушительный взрыв, а приглушённый, влажный хлюп, как будто кто-то с силой вдавил спелый плод в грязь. Алый шар вошёл в грудь Улькиорры. Энергия не разорвала его изнутри — она пробила насквозь, вырвавшись с другой стороны облаком кровавого пара и клочьев тёмной плоти. Это было не актом мести, не восстановлением справедливости. Это было инстинктивным, почти ритуальным повторением насилия: «Ты сделал мне так. Теперь я делаю тебе так же».

Улькиорра не закричал. Воздух вырвался из его лёгких вместе с кровавой пеной. Его хвост-латигo бессильно повис. Копьё Молнии рассыпалось у него в ослабевших пальцах, которые всё ещё сжимала железная хватка монстра. Его зелёные глаза, всё ещё полные непонимания,