Блич: Целитель - Xiaochun Bai

помутнели. Сегунда Этапа, его величайшая форма, начала распадаться, как карточный домик под ударом тайфуна. Крылья и хвост стали прозрачными, затем рассыпались на чёрный пепел. Его тело, искалеченное, с дырой насквозь, медленно начало падать.

Масато всё это время поддерживал свой огненный поток, но теперь он видел не цель, а катастрофу. Его тактика, его отвлечение — всё это оказалось бесполезным перед лицом этой абсолютной, подавляющей силы. «Он погибнет. Сейчас. На моих глазах.»

Но в этот момент, когда инстинкт самосохранения и отчаяние должны были парализовать, в Масато сработало нечто иное. Не ярость. Не героизм. Хитрость. Хитрость того, кто выживал в Руконгае, хитрость целителя, знавшего, что иногда нужно отступить, чтобы спасти.

Он резко прекратил поток пламени. Вместо этого он сделал глубокий, судорожный вдох. И выдохнул. Но не воздух.

Из-под его костяного клюва, из самой глубины его гибридной сущности, вырвалось облако. Не дым, не пар. Пепел. Густой, тяжёлый, серо-бирюзовый пепел, насквозь пропитанный его собственным рэяцу — смесью прохладного пламени феникса и едкой, хищной энергии Пустого. Этот пепел не просто висел в воздухе. Он обжигал. Каждая его микроскопическая частица была как раскалённая игла для духовного восприятия. Для обычного зрения он создавал непроглядную, колышущуюся завесу, сквозь которую не было видно и на метр. Для духовных чувств — это была стена хаотичного, болезненного шума, режущего и ослепляющего.

Облако пепла накрыло площадь перед ним, поглотив и падающее тело Улькиорры, и стоящего над ним Ичиго-Пустого. Монстр, только что демонстрировавший абсолютное превосходство, на мгновение замер, его пустые глазницы уставились в густую, жгучую пелену. Для существа, полагающегося на чистую силу и инстинкт, такая внезапная, «грязная» помеха была непривычна и раздражала. Он не видел. Он не чувствовал чётких сигналов. Он был ослеплён.

И этого мгновения хватило.

Масато уже двигался. Его Глаза Истины, не подверженные ослеплению собственным пеплом, видели чёткий силуэт Улькиорры, падающий сквозь серую мглу. Он рванул вперёд, его когтистые лапы феникса цеплялись за воздух, позволяя ему маневрировать с невероятной точностью в своей же завесе. Он пролетел мимо замершего в нерешительности Ичиго-Пустого, даже не пытаясь атаковать. Его цель была одна.

Его руки, всё ещё охваченные пламенем, но теперь сдерживаемые, чтобы не обжечь, подхватили тело Улькиорры. Оно было тяжёлым, обмякшим, из страшной раны на груди сочилась не кровь, а что-то тёмное и густое, смешанное с искрами угасающей зелёной энергии. Масато не стал смотреть на лицо Улькиорры. Он просто крепче прижал его к себе, развернулся в воздухе и, оттолкнувшись от ничего, рванул вверх.

Он пробил слой своего же пепла, вырвавшись в относительно чистое пространство над крышей. Холодный, разреженный воздух ударил ему в лицо. Внизу, под ним, клубилась серая, непрозрачная пелена, из которой доносился яростный, обескураженный рёв Ичиго-Пустого, потерявшего свою добычу.

Масато не стал задерживаться. Он взмыл выше, к самому искусственному «небу» Уэко Мундо, неся на руках тело того, кто ещё минуту назад был одним из самых опасных(по его мнению) существ в трёх мирах, а теперь представлял собой лишь разбитый сосуд, из которого утекала жизнь. Его собственное пламя, уже потускневшее от усилий, снова затеплилось вокруг его рук, пытаясь стабилизировать, замедлить утечку, закупорить самую страшную рану хоть на время.

«Держись, — мысленно приказал он безжизненному телу в своих руках. — Держись, чёрт возьми. Мы ещё не закончили.»

А внизу, в море пепла, чудовище, лишённое цели, начало слепо крушить всё вокруг, его рёв эхом разносился по опустевшей, израненной крыше, где лишь пламя да пепел отмечали место, где только что решалась судьба не одного, а двух миров.

Воздух на высоте был ледяным и разреженным, каждый вдох обжигал лёгкие Масато, но он не снижал скорость. Под ним, на крыше, клубилось серое море его пепла, из которого, словно гневный дух бури, доносился непрерывный, низкий рёв. Рёв не победы, а неутолённой ярости, потерявшей свою изначальную цель. Ичиго-Пустой не успокоился. Он не «выключил» свою чудовищную форму после того, как Улькиорра перестал представлять угрозу. Наоборот, он, казалось, стал ещё более опасным. Лишённый конкретного противника, он начал двигаться — не как существо с целью, а как хищник, вышедший из берлоги и ощупывающий пространство вокруг в поисках новой добычи. Его движения были медленными, тяжёлыми, но от этого не менее угрожающими. Он шёл по краю гигантской воронки, его костяные когти скребли по оплавленному камню, оставляя глубокие борозды.

«Он не остановится. Он будет искать дальше. Пока не уничтожит всё, что движется. Пока не найдёт… её.» — мысль Масато была холодной и ясной. Его взгляд метнулся в сторону груды обломков, где всё ещё пряталась Орихимэ со своим раненым другом.

Он приземлился на одном из уцелевших шпилей Лас Ночеса, в сотне метров от основного поля боя. Осторожно опустил тело Улькиорры на холодный камень. Эспада был без сознания, его дыхание — поверхностным и хриплым. Страшная дыра в груди зияла, но тёмная, густая субстанция вокруг краёв уже медленно, мучительно медленно, пыталась стянуться. Его собственная регенерация боролась, но её подавляла отравляющая энергия удара Ичиго.

Масато опустился на колени, его гибридная форма потускнела от источения сил. Но он снова приложил руки к ране. На этот раз его голубое пламя было не яростным, а сосредоточенным, хирургическим. Он не пытался просто залатать дыру. Он выжигал остатки чужеродной, алой энергии, которая, как кислота, разъедала плоть Улькиорры изнутри, препятствуя заживлению. Это была тончайшая, изматывающая работа. Каждая искорка его пламени должна была быть точно направлена. Пот катился у него со лба под костяным клювом, смешиваясь с паром.

Внизу, на крыше, рёв внезапно сменился настороженным рычанием. Ичиго-Пустой остановился. Его пустые глазницы уставились в одну точку — ту самую, где пряталась Орихимэ. Он учуял её. Учуял слабый, но чистый и тёплый сигнал её души среди всеобщего хаоса и разрушения.

Он сделал шаг в её сторону. Затем ещё один. Его движения уже не были нерешительными. В них появилась та же целенаправленная жестокость, с которой он давил Улькиорру.

Из-за обломков показалась рыжая голова. Орихимэ выглянула. Она увидела приближающегося монстра — высокое, костяное существо с дырой в груди, от которого исходила волна чистейшего, леденящего душу зла. Но в её глазах не было того ужаса, который испытывали все остальные. Было что-то другое. Боль. Глубокая, пронзительная боль от того, что она видела.

Она не отпрянула. Не попыталась закрыть Исиду своим телом в последнем жесте защиты. Она вышла из-за