Блич: Целитель - Xiaochun Bai

когда его мышцы начали расслабляться, а разум — пытаться осмыслить произошедшее, по его спине пробежала дрожь. Не от холода. Не от усталости. Это было чувство глубокое, инстинктивное, высеченное в его памяти месяцами жестоких тренировок, бессонными ночами в госпитале 4-го отряда и тем особым, леденящим душу спокойствием, которое предвещало бурю. Чувство, которое он научился узнавать безошибочно.

Он медленно, очень медленно обернулся.

Она парила в воздухе метров на двадцать выше разрушенного края крыши. Не на крыльях, как это делал он или Улькиорра. Она стояла, точнее, не стояла, а восседала на спине гигантского существа. Это был не зверь и не демон в обычном понимании. Это был огромный, плоский скат цвета тёмной, влажной плоти, с широкими, плавными крыльями-плавниками, которые мерно взмахивали, создавая почти неслышный шелех. Его тело было гладким, без чешуи, и сквозь полупрозрачную кожу на брюхе угадывалось пульсирующее, розоватое свечение — будто внутри него билось огромное, живое сердце. Голова ската была тупой, с едва заметными щелями вместо глаз, а длинный, тонкий хвост извивался в воздухе, как лента. Это был Минадзуки — дзанпакто Уноханы Рецу в форме шикай. Не грозное оружие разрушения, а живой госпиталь, летающий амбулаторий, чьи внутренности были наполнены целительными кислотами.

А на его спине, в самой середине, прямо у основания хвоста, стояла она сама.

Унохана Рецу. Её длинные, чёрные как смоль волосы были убраны в сложную, но безупречную косу на груди. Белое хаори капитана развевалось на ветру, открывая тёмное кимоно под ним. Её руки были скрещены на груди, а на лице играла та самая, знакомая всем — мягкая, загадочная, почти материнская улыбка. Но её глаза… её глаза были устремлены прямо на Масато. И в них не было ни материнской нежности, ни загадочности. Был холодный, изучающий, пронизывающий насквозь интерес. Тот самый взгляд, который он видел в тренировочных залах, когда она заставляла его умирать и воскресать снова и снова. Взгляд хирурга, оценивающего свой инструмент после сложной операции. И в глубине этого взгляда — тень чего-то более тёмного, более личного.

Воздух вокруг Масато словно сгустился, стал тягучим, как мёд. Его горло пересохло. В голове пронеслась карусель из тысячи мыслей, оправданий, отговорок, которые он мог бы выдать. «Я был похищен. Меня заставили. Я всё время пытался сбежать. Я лечил раненых, чтобы сохранить человечность. Я сражался с монстрами, чтобы защитить невинных. Она поймёт. Она должна понять. Она же мой капитан. Она же… она же знает меня.»

Но слова застряли в горле. Он не мог их выговорить. Потому что он знал её. Знал лучше, чем кто-либо другой в Готей 13. И знал, что эта улыбка и этот взгляд никогда не означали ничего хорошего для того, на кого они были направлены.

Скат-Минадзуки бесшумно опустился чуть ниже, пока его брюхо почти не коснулось оплавленного края воронки. Унохана не слезла с него. Она просто стояла, глядя сверху вниз на всю сцену: на плачущую Орихимэ с без сознания Ичиго, на израненного Улькиорру, холодно наблюдающего за ней, и на самого Масато, застывшего как вкопанный.

— Кажется, я вовремя, — произнесла она. Её голос был таким же, каким Масато помнил — низким, бархатным, полным спокойной, неоспоримой уверенности. Он лился, как тёплое масло, но от него по коже бежали мурашки. — Здесь требуется помощь целителя. И, судя по всему, не одного.

Её взгляд скользнул по Улькиорре, оценивая его раны, затем вернулся к Масато.

— Ты выглядишь… уставшим, Масато. И, позволю себе заметить, несколько изменившимся. Твоё рэяцу… приобрело интересные оттенки.

Каждое её слово било точно в цель. Она не спрашивала «что произошло?». Она констатировала. Она уже всё видела. Или, по крайней мере, составила картину, которая её устраивала.

Масато сглотнул. Его голос, когда он наконец заговорил, прозвучал хрипло и тихо:

— Унохана-тайчо… я…

— Шшш, — она подняла палец к губам в том самом, знакомом жесте, который означал «не оправдывайся, это бесполезно». — Объяснения подождут. Сначала — работа. Эти двое, — она кивнула на Ичиго и Исиду, — нуждаются в срочной эвакуации и лечении. Капитан Кучики уже близко, но его методы… грубоваты для таких тонких случаев. А этот, — её глаза снова нашли Улькиорру, — интересный экземпляр. Ранение, совмещающее повреждения от высокоуровневого кидо и… чего-то более примитивного, животного. Ты уже начал работу, я вижу. Неплохо. Но недостаточно аккуратно.

Она сделала лёгкое движение рукой. Скат-Минадзуки мягко опустил своё брюхо на камень рядом с Ичиго и Орихимэ. Из живота ската вытянулись два длинных, гибких, похожих на щупальца отростка, но они не были угрожающими. Они осторожно обвили тела Ичиго и Исиды (которого Орихимэ всё ещё прикрывала), и мягко, но неумолимо втянули их внутрь, через щель, которая открылась на брюшной полости существа. Орихимэ вскрикнула от неожиданности, но её тоже аккуратно подхватили и убрали внутрь. Щель закрылась беззвучно.

— Внутри они будут в безопасности, — сказала Унохана, как будто комментируя погоду. — Кислоты Минадзуки стабилизируют их состояние до прибытия в безопасное место. Теперь, — она наконец сошла со спины ската. Её сандалии тихо шуршали по оплавленному камню, когда она направилась к Улькиорре. — Что с тобой, странный воин? Ты служишь Айзену?

Улькиорра, не мигая, смотрел на неё. Его лицо было каменным. Он был готов снова сражаться, если это было бы нужно.

— Я служу логике, — ответил он ровным голосом. — Айзен-сама — её текущее воплощение. Но текущее — не значит вечное.

Унохана мягко рассмеялась, и звук был подобен перезвону хрустальных колокольчиков.

— О, философ. Как мило. Но философия плохо помогает при сквозном ранении грудной клетки. Позволь взглянуть.

Она протянула руку. Улькиорра инстинктивно отпрянул, но был слишком слаб. Её пальцы, длинные и изящные, коснулись его груди рядом с раной. Никакого свечения, никакого пламени, как у Масато. Просто прикосновение. Но Улькиорра вдруг напрягся, его глаза расширились. Он почувствовал, как нечто — не энергия, не сила, а власть — проникает в его тело, оценивая, сканируя, понимая каждую повреждённую клетку, каждый клочок искажённого рэяцу.

— Да, действительно интересно, — прошептала Унохана, и её улыбка стала ещё шире, но глаза остались ледяными. — Очень интересно. Ты не просто арранкар. Ты… нечто сломанное и собранное заново. И в тебе ещё есть что лечить. Но не сейчас.

Она отвела руку.

— Масато, — позвала она, не оборачиваясь. — Закончи то, что начал. Быстро и чисто. А потом мы с тобой… поговорим. Нам нужно обсудить твой долгий… отпуск в Уэко Мундо.

Масато почувствовал, как по