Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Ямамото не обернулся. Он не удивился. Казалось, он знал, кто стоит за его спиной. Знание это было не результатом размышлений, а чем-то более глубоким — инстинктивным признанием родственной души, прошедшей через схожие испытания. Его взгляд, полный старой, как сам мир, ярости, оставался прикованным к Айзену.

— Бывший лейтенант Шинджи, — произнёс Ямамото, и его голос, хриплый от недавней агонии, но снова обретший стальную твёрдость, прокатился по полю боя. В этих словах не было упрёка за дезертирство, за странную форму, за чуждое рэяцу. Было лишь признание факта и принятие помощи. — Твоё исцеление принято. Оно дало мне ещё один шанс. — Он сделал шаг вперёд, и голубое пламя, всё ещё лившееся по его телу, вспыхнуло ярче, смешиваясь с первыми проблесками его собственного, алого огня, снова рождающегося в кулаках. — Теперь — помоги мне сокрушить этого безумца.

Никаких лишних слов. Никаких вопросов «как?» или «почему?». Между ними, старым богом войны и гибридным изгоем, возникло мгновенное, абсолютное взаимопонимание. Они были разными. Они шли разными путями. Но в этот миг они стояли на одной стороне. Против общего врага, который посягнул на сами основы их миров. И этого было достаточно.

Айзен, наблюдавший за этой немой сценой, наконец стряхнул с себя налёт удивления. Его лицо снова обрело привычное, холодное выражение. Но в его глазах теперь горел уже не просто интерес, а жадное, ненасытное любопытство. Он смотрел на Масато, как на самую ценную, неожиданную находку.

— Шинджи Масато, — произнёс Айзен, и в его голосе прозвучала почти отеческая гордость, от которой кровь стыла в жилах. — Лейтенант 4-го отряда. Целитель. А потом… пропавший без вести. А теперь вот это. — Он жестом очертил фигуру Масато. — Гибрид. Стабильный, контролируемый, работающий гибрид. Ты превзошёл все мои ожидания. Ты не просто выжил в моём эксперименте. Ты стал его идеальным результатом. Живым доказательством того, что границы — лишь иллюзия.

Масато молчал. Он лишь слегка сменил стойку, готовясь к бою. Его Глаза Истины сканировали Айзена, выискивая малейшую слабину, любое колебание в его непробиваемой ауре.

— И ты пришёл сюда, — продолжал Айзен, — чтобы встать на сторону реликтов прошлого? После всего, что ты пережил? После того как сам Сейрейтей отрёкся от тебя, спрятавшись за свои законы и иерархии? Это… разочаровывает. Я предлагал тебе эволюцию. А ты выбираешь вырождение.

— Я выбираю, — наконец заговорил Масато, и его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень, — чтобы люди, которых я люблю, не превращались в пепел под ногами таких, как ты. И чтобы такие, как ты, перестали решать, кому эволюционировать, а кому — стать топливом.

Ямамото в это время закончил собирать свои силы. Алое пламя вспыхнуло вокруг его кулаков с новой, яростной силой, подпитанное не только его волей, но и остатками голубого исцеляющего пламени, которое теперь вплелось в его собственное рэяцу, как стальная арматура в бетон.

— Разговоры окончены, Айзен, — прогремел старый командующий. — Твой путь заканчивается здесь. И мы оба будем тому свидетелями.

Айзен улыбнулся. На этот раз его улыбка была лишена всякой снисходительности. В ней была лишь холодная, безграничная уверность в своей силе и жажда проверить этот новый, неожиданный фактор — Масато — в деле.

— Очень хорошо, — сказал он. — Покажите же мне, на что способен союз прошлого и… ошибки.

Воздух над опустошённым полем боя сгустился до состояния желе. Он больше не дрожал от отзвуков сражений — он застыл, заворожённый тремя сосредоточившимися волями, каждая из которых была способна перекроить реальность. Пепел, медленно оседавший с неба, замер в падении, завис в воздухе, как серая вуаль. Даже свет, пробивавшийся сквозь разорванные облака, казался приглушённым, отдавшим дань уважения силам, готовым высвободиться.

Айзен Сосуке оправился от минутного удивления. Его лицо снова стало гладким, как полированный мрамор, а полуприкрытые глаза смотрели на дуэт перед ним с пересчитанным, холодным интересом. Он не принял боевую стойку. Он просто выпрямился, и его рэяцу, всегда такое подавляющее и всепроникающее, теперь сжалось. Оно не исчезло — оно стало плотнее, острее, подобно клинку, который из широкой палаша превратился в тонкую, отравленную стилет-иглу. Он готовился не к грубой силе, а к хирургически точному, абсолютному уничтожению.

— Достаточно наблюдений, — произнёс он, и его голос был тише обычного, но оттого ещё более зловещим. — Пора завершить этот эксперимент. Время показать вам пропасть между тем, кто управляет силой, и тем, кто является её игрушкой.

Напротив него Генрюсай Ямамото не стал отвечать словами. Он ответил действием. Его могучие руки сомкнулись на рукояти своего дзанпакто. Он не произнёс команду для банкая громко. Он выдохнул её, как последний вздох угасающей звезды, прежде чем она взорвётся сверхновой.

— Сожги всё дотла… Занка но Тачи. —

Мир вздрогнул. Но не от взрыва. От исчезновения. Всё пламя, что когда-либо исходило от Ямамото, всё то неистовое, всепожирающее солнце его души, — всё это втянулось обратно. Не в его тело. В его меч. Лезвие, только что бывшее сломанным, восстало из пепла, но теперь это было не лезвие. Это был кусок самой ночи. Чёрный, обугленный, мертвенно-холодный на вид, но от него исходила такая концентрация жары, что пространство вокруг искажалось, как над раскалённой плитой. Воздух не горел — он испарялся в радиусе сотни, если не больше метров от Ямамото, создавая вакуумную сферу, в которой царила лишь абсолютная, тихая смерть. Это было не оружие. Это был конец, воплощённый в сталь. Четыре техники этого банкая таились в нём, как спящие вулканы, готовые проснуться по одному слову.

И в этот самый момент, когда мир затаил дыхание перед лицом абсолютного разрушения, за спиной Ямамото вспыхнул иной свет. Не чёрный. Не алый.

Голубой.

В этот миг для него перестал существовать Каракура. Айзен. Поле боя. Даже собственное тело.

Всё сузилось до одной-единственной точки — тяжёлой, раскалённой, пульсирующей в груди, там, где билось сердце целителя.

Страх.

Вина.

Ярость.

Усталость.

Масато Шинджи закрыл глаза. Вся его история — страх в Руконгае, трусливые годы в Академии, тихие ночи целителя в 4-м отряде, боль предательства, муки превращения в Уэко Мундо, ярость зверя и холодная ясность синхронизации — всё это сжалось в одну точку в его груди. Он не боролся с силами внутри. Он пригласил их. Не как гостей. Как часть самого себя.

— Возроди всё и освети вечность… — его шёпот был тише шелеста пепла,