Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Клинок вошёл в землю беззвучно. И от точки соприкосновения во все стороны, на сотни метров, поползла волна… ничего. Пласт земли, бетона, обломков зданий, глубиной в десятки метров, просто растворился, как рисунок на песке, смытый волной. Образовался гигантский, идеально ровный котлован с зеркально-гладкими, оплавленными стенками. Айзен, стоявший на краю, вынужден был отступить ещё дальше, его барьер треснул и рассыпался, не выдержав контакта с абсолютным уничтожением.

— Ты думаешь, пространство спасёт тебя? — прогремел голос Ямамото. Он выдернул лезвие из земли. — Пространство — тоже материя. А материя перед этим пламенем — ничто.

В этот момент Айзен контратаковал. Он не стал метать энергию. Он сам стал оружием. Его тело вспыхнуло ослепительным светом, и он ринулся вперёд со скоростью, сравнимой со скоростью мысли, его рука, держащая клинок сконцентрированного рэяцу, нацелилась прямо в сердце Ямамото. Это была атака, способная пронзить гору.

Она не достигла цели. За сантиметр до тела Ямамото она уперлась во что-то невидимое. Воздух вокруг старого командующего закипел. Не метафорически. Он буквально всколыхнулся, заплавал волнами нестерпимого жара, и на миг стала видима аура, окутывавшая Ямамото, как одеяние. Ниси: Дзандзицу Гокуи — Адское Одеяние Заката. Пламя его духовной силы, сжатое до температуры в пятнадцать миллионов градусов, облекало его, делая любое приближение смертельным. Даже на расстоянии в десятки метров Айзен почувствовал, как его собственная духовная защита начала кипеть под этим жаром. Его атака рассыпалась, не достигнув цели, как снежинка в доменной печи.

Ямамото даже не пошевельнулся. Он просто повернул голову и посмотрел на Айзена, и в его взгляде читалось: «Попробуй ещё».

Айзен отскочил, его одежда на руке обуглилась и осыпалась. На его лице впервые за всю битву появилось выражение не расчёта, а напряжения. Он оказался в позиции жука, которого пытается раздавить сапог гиганта. Его манипуляции пространством были бесполезны против пламени, уничтожающего саму материю. Его скорость — бесполезна против защиты, испаряющей всё на подходе. Его превосходный интеллект впервые не находил решения.

И тут, высоко в небе, сияющее голубое солнце — Масато в форме Тэнсэй Хоко — сделало своё движение. Оно не атаковало. Один из его огненных «перьев» отделился от крыла и, подобно падающей звезде, спикировал вниз. Но не в Айзена. Он вонзился в спину Ямамото, прямо между лопаток.

Это не было ударом. Это было вливанием. Струя голубого, целительного пламени проникла в тело старого командующего. И Ямамото, чьё лицо до этого было искажено яростным напряжением от удержания двух чудовищных техник банкая и адского одеяния, на мгновение расслабился. Глубокие морщины вокруг его глаз сгладились. Его дыхание, ставшее тяжёлым от невероятной концентрации, выровнялось. Даже его духовное давление, и так колоссальное, стало казаться более… устойчивым. Масато не лечил раны — их не было. Он лечил усталость. Он подпитывал сам источник силы Ямамото, давая ему возможность дольше выдерживать непосильную даже для него ношу собственного банкая.

Ямамото не обернулся. Не кивнул. Он просто сделал ещё один шаг вперёд, и в этом шаге появилась новая, страшная уверенность. Теперь он мог позволить себе не просто защищаться. Он мог наступать.

Он снова занёс Занка но Тачи. Айзен, видя это, приготовился к ещё одному прыжку, рассчитывая траекторию. Но в этот момент Масато-феникс действовал. Из его сияющего ядра вырвался не перо, а сгусток голубого пламени, сформированный в подобие гигантского копья. Оно не летело с бешеной скоростью. Оно летело медленно, но по траектории, которая перекрывала Айзену наиболее логичный путь отступления. Это была не атака на поражение. Это была помеха. Вынужденный выбор: либо принять на себя удар этого странного, целительного, но оттого не менее мощного пламени, либо изменить траекторию и попасть под готовый удар Ямамото.

Айзен выбрал третье. Он остановился на месте и выбросил вперёд руку, создав перед собой многослойный, искрящийся барьер, чтобы блокировать голубое копьё. На долю секунды его внимание, его рэяцу, было приковано к угрозе сверху.

Этой доли секунды хватило.

Ямамото был уже рядом. Его чёрное лезвие описало короткую, невероятно быструю дугу. Айзен, почувствовав опасность в последний миг, попытался уклониться, но Хигаши: Кёкудзитсу дзин не оставлял места для ошибок. Лезвие не задело его тело. Оно прошло в миллиметре от его плеча. Но этого миллиметра хватило.

Часть белого рукава Айзена, его кожа под ним и, что важнее, тонкий слой его духовной защиты в этой точке — просто исчезли. Не было крови, не было крика боли. Была лишь идеально гладкая, словно отполированная поверхность на его плече, на месте которой секунду назад была плоть и ткань. Айзен отпрыгнул на огромное расстояние, его глаза впервые за всю битву широко раскрылись от чисто физиологического шока и боли. Он посмотрел на своё плечо, на эту пустоту, которую не могла заполнить даже его чудовищная регенерация, ибо там нечего было регенерировать — материя была стёрта из реальности.

Он поднял взгляд. На него смотрели двое. С земли — старый бог войны в облаке испаряющего всё жара, с лезвием абсолютного конца в руке. С неба — сияющий феникс-целитель, чьё пламя давало старому богу второе дыхание и чьи атаки вынуждали его, Айзена, делать ошибки.

Впервые за бессчётные века Айзен Сосуке почувствовал не угрозу. Он почувствовал давление. Давление непредвиденного альянса, который его собственная гордыня и эксперименты помогли создать. Он стоял не перед врагом, а перед последствиями. И эти последствия шагали на него с шагом, испаряющим землю, и парили над ним с крыльями, дарующими жизнь.

Воздух над опустошённой землёй уже не был просто средой. Он стал ареной для двух титанических противоречий. С одной стороны — ничто, абсолютный вакуум и испепеляющий жар, исходящие от Ямамото, стоящего в своём Ниси: Дзандзицу Гокуи, Адском Одеянии Заката. С другой — плотная, тягучая, искажённая воля, излучаемая Айзеном, который теперь держал дистанцию, его раненое плечо дымилось странным, холодным паром, но его глаза снова стали холодными и расчётливыми. Боль была лишь новым входным параметром в его уравнение боя.

Ямамото больше не шёл. Он стоял, как скала посреди бушующего моря его собственного пламени. Его чёрное лезвие Занка но Тачи было опущено. Но напряжение в его старой, мощной фигуре говорило о том, что это затишье — лишь подготовка. Он дышал глубоко и ровно, и с каждым вдохом адское одеяние вокруг него пульсировало, как живое, выбрасывая в окружающее пространство