Блич: Целитель - Xiaochun Bai

спине снова пробежал тот самый холодок. Не страх перед наказанием. Страх перед разговором. Потому что разговор с Уноханой Рецу, когда она улыбалась вот так, редко заканчивался словами.

В мыслях у Масато теперь было всего два слова:

«Мне пизд#ц…»

Глава 79. Вставай, старик

Город Каракура пылал. Вернее, он был охвачен иной, более страшной формой огня — огнём духовной войны. Небо над городом было разорвано в клочья, затянуто неестественными, зловещими тучами, вспыхивало зелёными, алыми и золотыми всполохами от столкновений сил, превосходящих человеческое понимание. Рушились не столько здания, сколько сама ткань реальности.

На одном из таких полей боя, где улицы были изрыты воронками, а обломки бетона и стали напоминали зубы гигантского чудовища, сошлись две силы, казалось бы, противоположные, но одинаково безжалостные.

С одной стороны — Сой Фон, капитан 2-го отряда и командир отряда тайных операций. Её фигура, облегаемая чёрной формой шинигами и белым капитанским хаори, была напряжена до предела. Её лицо, обычно бесстрастное и суровое, было искажено яростью и… недоумением. Её дыхание сбивалось, а по левой руке, от кончиков пальцев до плеча, ползла ужасающая картина: кожа и плоть под ней выглядели высохшими, сморщенными, покрытыми сетью глубоких трещин, как древний пергамент. Эта «старость» медленно, но неотвратимо продвигалась вверх, несмотря на все её попытки сдержать её потоком своего рэяцу. Перед ней стоял источник этого кошмара.

Барраган Луизенбарн в своей истинной форме — форме Великого Императора Черепов. Его скелетообразная фигура, увенчанная короной, возвышалась над руинами. Вокруг него клубилась та самая, черно-фиолетовая, смертоносная пелена — Респира, дыхание смерти, превращающее всё в пыль. Он не атаковал активно. Он просто существовал на поле боя, и само его присутствие было оружием. Он наблюдал за мучениями капитана с холодным, почти скучающим интересом.

— Ты сопротивляешься, — прохрипел его многоголосый шёпот, разносившийся по ветру. — Тратишь силы, чтобы отдалить неизбежное. Глупо. Ты лишь делаешь свою агонию длиннее и мучительнее.

Сой Фон, скрежеща зубами, сделала ещё одну попытку. Она исчезла в вспышке Шунпо, появившись сбоку от Баррагана, её клинок, Суземебачи, нацелился в его рёбра. Но прежде чем он коснулся кости, серая пелена сгустилась между ними. Лезвие, вонзившись в Респиру, тут же покрылось той же сетью трещин и начало рассыпаться, как песчаный замок. Сой Фон отпрянула, с трудом удерживая рукоять, на которой уже появились признаки выветривания.

— Видишь? — Барраган даже не повернул головы. — Даже твоя скорость, твоя ярость… всего лишь суета перед лицом конца. Всё, что ты делаешь, лишь приближает твоё превращение в горстку праха у моих ног.

В этот момент в ушном отверстии Баррагана, вернее, в той раковине-наросте на его черепе, служащей ему ухом, раздался тихий, но отчётливый щелчок, а затем голос. Не громкий, а чёткий, лишённый статики, как будто говорящий находился в соседней комнате. Голос Заельапорро Гранца.

— Барраган-сан. Передаю. Образец «Ось Перемен» стабилизирован, синхронизация на максимальных параметрах. Все системы «Ключа» функционируют в штатном режиме. Он готов к выполнению своей роли. Повторяю: он готов. — В голосе учёного слышалось не волнение, а торжествующее удовлетворение человека, чей сложнейший эксперимент наконец дал ожидаемый результат.

На костяном лице Баррагана, лишённом мышц, невозможно было бы разглядеть улыбку. Но его поза изменилась. Он выпрямился, и багровые огоньки в его глазницах вспыхнули ярче. Из его «рта» вырвался низкий, одобрительный гул, больше похожий на скрежет камней.

— Хм, — произнёс он вслух, и это «хм» было наполнено странным удовлетворением. — Щенок наконец-то перестал скулить. Вырос. Обострился. — Он повернул голову, его взгляд скользнул по измученной, пытающейся остановить распад руки Сой Фон. — Забавно. Мне почти жаль прерывать это… наглядное пособие. Но время игр истекло. Пора заканчивать этот фарс.

Сой Фон, услышав это, на мгновение отвлеклась от борьбы с распадом. «Щенок? Ключ? О чём он…»

Но Барраган не стал ничего объяснять. Он просто… исчез. Не в вспышке скорости, не растворившись в Респире. Он схлопнулся. Пространство вокруг его скелетообразной фигуры дрогнуло, как поверхность воды, и он провалился в него, оставив после себя лишь медленно оседающее облако серой пыли и потрясённую, истекающую силами капитана, которая теперь осталась одна посреди разрушенной улицы с вопросом, на который у неё не было ответа.

_____________***______________

Уэко Мундо. Не на крыше, не в лаборатории Гранца. В одном из глубоких, заброшенных шахтных стволов на самой окраине пустыни, где даже песок казался более мёртвым и холодным. Здесь, в полной тишине, если не считать вечного шелеста песчаной позёмки, стояли двое.

Масато. Он был в простой, белой форме арранкара, без опознавательных знаков. Одежда сидела на нём легко, не стесняя движений. Он стоял неподвижно, глядя на свою правую руку. На запястье плотно сидел браслет Гранца, но сейчас он был почти невидим — его голубые линии светились так тускло, что сливались с кожей. Но Масато чувствовал не устройство. Он чувствовал то, что было под ним. Пульсацию. Не сердцебиение. Ритмичную, мощную вибрацию гибридной энергии, которая теперь текла в нём не двумя конфликтующими реками, а одним, полноводным, могучим потоком. Пламя феникса и сила Пустого не боролись. Они дополняли друг друга. Создавали нечто третье. Устойчивое. Цельное.

«Я не шинигами. Я сжёг свою форму и репутацию, спасая вайзардов. Я не вайзард. Я не прошёл их путь до конца, я лишь гость. Я не Пустой. Я не сдался зверю, я подчинил его. Я… что я?» — вопрос висел в пустоте его сознания, но ответа не было. Был лишь факт: он здесь. Он стоит на границе всех трёх миров, принадлежа каждому и ни одному одновременно. Он был инструментом, который заточили для одной цели. Ось Перемен. Точка, вокруг которой должно повернуться всё.

Рядом с ним, так же неподвижно, стоял Улькиорра. Его раны, казалось, полностью зажили. Его белая форма была безупречна. Но в нём изменилось что-то другое. Не сила — она не вернулась к нему, он был слишком измотан, возможно, даже стала меньше после пережитого. Изменилось отношение. Его зелёные глаза, всегда смотревшие на мир с холодным расчётом, теперь были прикованы к далёкой точке на горизонте — той, где заканчивалась пустыня и начиналось нечто иное. В них горел не интерес учёного. Горела цель. Чёткая, неумолимая, лишённая сомнений.

— Данные подтверждены, — произнёс Улькиорра, не глядя на Масато. Его голос был ровным, но в нём слышалась сталь, закалённая в горниле поражения и последующего возрождения. — Айзен-сама и его группа достигли эпицентра