Блич: Целитель - Xiaochun Bai

— Ты, — продолжил Айзен, медленно начиная складывать пальцы в знакомую, сложную мудру, — превратился из незначительной помехи в главный раздражающий фактор. Целитель. Восстановитель. Ты нарушаешь баланс эксперимента. Ты даёшь этому старому пню надежду, что он сможет продержаться ещё один раунд. Этого я допустить не могу.

Ямамото, отдышавшись, поднял голову. Его голос прозвучал хрипло, но не сломлено:

— Твои слова — лишь фон для твоего страха, Айзен. Ты боишься, что даже твои расчёты не учитывают силу, рождённую не из холодного разума, а из долга.

— Страх? — Айзен почти улыбнулся, не отрывая пальцев от формирования мудры. — Нет, Ямамото-сан. Это рациональное упреждение. Сорняк нужно вырвать с корнем, пока он не опутал весь сад.

Его пальцы замкнулись в финальное положение. Воздух вокруг него не дрогнул — он застыл. Застыл и потемнел, будто свет перестал попадать в эту область. Тень, холодная и тяжёлая, стала материальной.

— «Вершина помутнения, просочившаяся наружу…»

Слова понеслись не из его губ. Они возникли в самом воздухе, шёпотом, который был слышен в костях. Масато почувствовал, как пространство сжимается. «Не физически. Духовно. Как будто меня заключают в скорлупу до того, как я вылуплюсь».

— «Сосуд, наполненный безумием. Вскипающая, отрицающая, немеющая, мерцающая, сдавливающая дремота…»

Тёмная область перед Айзеном начала кристаллизоваться. Сначала это были просто грани в воздухе, как у невидимого геометрического тела. Потом они проступили чётче — чёрные, идеально гладкие, не отражающие свет, а поглощающие его. Они формировали куб. Куб, который рос с каждым произнесённым слогом, устремляясь ввысь и вширь.

«Курохитсуги. Чёрный гроб», — узнал Масато. Холодный ужас, острый и ясный, пронзил его сознание. «Полное прочтение. Он не просто хочет убить. Он хочет стереть. Исказить саму природу того, что внутри».

Аватар феникса рванулся в сторону, пытаясь вырваться из зоны формирующегося куба. Костяные крылья с грохотом расправились, голубое пламя взметнулось, пытаясь оттолкнуть его от земли. Но было поздно. Грани чёрного куба сомкнулись вокруг него со скоростью падающей гильотины.

— «Стальная ползающая принцесса. Безумная дезинтегрирующая кукла. Объединяйся! Противодействуй! Наполни землю бессилием, которое знаешь лишь ты!» — голос Айзена стал громче, металлическим, наполненным резонирующей силой.

И он крикнул:

— ХАДО № 90: КУРОХИТСУГИ!

Чёрный куб завершил своё формирование. Он был огромен, в несколько раз выше феникса, идеальное геометрическое чудовище, стоящее посреди хаоса. Он не издавал звуков. Он просто был. Абсолютная тьма, заключённая в форму.

Внутри куба, в полной, всепоглощающей тишине и темноте, Масато ощутил себя не в ловушке, а в могиле, высеченной за пределами реальности. А потом из внутренних стен куба, абсолютно бесшумно, начали вырастать копья. Десятки, сотни. Они были из того же чёрного, невещественного материала, что и стены, но их остриё светилось тусклым, больным багровым светом. Они росли медленно, неотвратимо, со всех сторон, целясь в центр — в него.

«Нельзя коснуться. Они не проткнут броню — они растворят её. Растворят душу», — пронеслась мысль, чистая и быстрая. Аватар феникса сгруппировался, костяная броня сомкнулась плотнее. Голубое пламя внутри него вспыхнуло ярче, пытаясь создать буфер. Но копья продолжали расти, сокращая пространство для манёвра.

Вне куба Ямамото видел это. Его кулаки сжались так, что кости затрещали. Он видел, как его союзник, его щит и целитель, пойман в ловушку высшего кидо. И он видел, как четыре оставшихся дракона Айзена, закончив со скелетами, развернулись. Два поползли, извиваясь, к чёрному кубу, словно страж, готовый добить того, кто вырвется. Другой, вместе со своим собратом, устремился к нему самому, их безглазые морды разинуты в немом рёве.

— Освободи его, Айзен! — прогремел Ямамото, поднимая свой чёрный меч. — Или я разнесу этот гроб и всё, что внутри, вместе с твоей сущностью!

— Попробуй, — парировал Айзен, наблюдая за драконами. — Но твои новые друзья уже здесь.

Два дракона, поглотившие остатки армии скелетов и насыщенные их энергией, были больше и плотнее. Они неслись на Ямамото, не пытаясь поглотить его пламя издалека — они рвались в ближний бой, чтобы вцепиться в само Адское Одеяние и высасывать силу напрямую.

Ямамото знал, что не может позволить им этого. Он знал, что должен помочь Масато, но сначала нужно очистить поле.

Старый воин принял стойку. Его одеяние забилось яростнее. Он вгляделся в несущихся на него чудовищ из энергии, вычислил траекторию, расстояние. Ему не нужны были громкие имена. Ему нужен был результат.

— Север… — прошипел он, и в этом слове был весь холод ледяной пустоши.

Он взмахнул Занка но Тачи. Не широко. Коротко, резко, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Но от лезвия отделилась и понеслась вперёд тонкая, почти невидимая полоска искажённого воздуха. Она не была похожа на предыдущую гигантскую волну. Она была сконцентрированной, заострённой, как лезвие бритвы, растянутое до размеров дракона.

Это была Кита: Тенчи Кайдзин, но в её самой утончённой, сфокусированной форме. Волна абсолютного уничтожения, сжатая в луч.

Она пронзила первого дракона насквозь, даже не замедлившись. Чудовище из энергии не взорвалось. Оно просто… перестало быть. Его форма рассыпалась, как рисунок на песке, смытый невидимой волной. Поглощённая им энергия скелетов высвободилась в виде короткой, беззвучной вспышки и рассеялась.

Второй дракон, летевший следом, не успел среагировать. Луч, чуть рассеявшись после первого «убийства», всё ещё нёс в себе достаточную силу. Он врезался в грудь второго чудовища. Дракон завизжал — высоко, пронзительно, звуком рвущейся материи. Его тело начало распадаться с точки удара, разбегаясь чёрно-фиолетовыми клочьями. Но оно не исчезло полностью сразу. Оно, агонизируя, из последних сил рвануло в сторону чёрного куба, за которым скрывался Айзен, словно ища защиты у своего создателя.

Ямамото, видя, что одна угроза нейтрализована, а вторая доживает последние секунды, повернулся к чёрному кубу. Его глаза горели решимостью. Теперь он мог сосредоточиться на освобождении Масато.

Но внутри Курохитсуги уже происходило своё, тихое противостояние.

Тишина внутри Чёрного Гроба была не просто отсутствием звука. Она была субстанцией — густой, давящей, впитывающей в себя даже мысленный шепот. Сотни багровых копий, растущих из чёрных стен, уже находились в сантиметрах от костяных пластин феникса. Масато чувствовал, как холодная, разъедающая пустота исходит от них, заставляя голубое пламя под его бронёй мерцать неровно, словно свеча на сквозняке.

«Не сдвинуться. Не увернуться. Пространство спрессовано. Эта клетка не для тела — для духа», — анализировал он, заставляя аватар сжиматься ещё больше, пытаясь найти слабое место в геометрии надвигающейся смерти.