Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Существо-Ичиго замерло. Его рычание оборвалось. На миг в пустых глазницах, казалось, мелькнуло что-то — не свет, а смутное колебание. Оно медленно, очень медленно, повернуло голову. Его взгляд упал на маленькую фигурку рыжей девушки, всё ещё пытавшейся исцелить Исиду в тени обломка.

И в этот миг тишины, этой микроскопической бреши в его ярости, Улькиорра, собрав силы, появился сзади. С рукой, в которой он сжимал зелёное копье. И он нанёс удар. Не в сердце. Не в голову. Он вонзил копьё в то место на спине монстра, где, как показали его расчёты, сходились все потоки искажённого рэяцу — в своеобразный «узел» его чудовищной силы.

Раздался не крик, а странный, хрустальный звук ломающегося стекла. Чёрная, костяная маска на лице Ичиго затрескалась.

Тишина, наступившая после посланного Масато образа, была мимолётной. Она длилась меньше времени, чем нужно для одного удара сердца. В пустых глазницах маски-черепа промелькнуло что-то, похожее на смущение, на боль от прикосновения к чему-то запретному, к чему-то, что должно было быть похоронено под слоями ярости. Но чудовищный инстинкт самосохранения и разрушения был сильнее.

Рёв, вырвавшийся из разбитой пасти маски, был уже не просто яростным. Он был оскорблённым. Как будто самое сокровенное табу было нарушено. Существо-Ичиго резко, с неестественной для его размеров скоростью, развернулось. Его движение было не плавным, а рывковым, ломаным, как у разозлённого паука. Оно не стало уклоняться от копья Улькиорры, всё ещё воткнутой ему в спину. Вместо этого оно использовало импульс разворота.

Его длинная, костистая рука с когтями, похожими на обоюдоострые кинжалы, описала в воздухе широкую, горизонтальную дугу. Удар пришёлся не по атакующей руке Улькиорры, а по его торсу, прямо посередине. Не было ни вспышки, ни громкого звука — только тихий, влажный шхрык, похожий на звук разрезаемой плотной, мокрой ткани.

Улькиорра замер. Его зелёные глаза, всегда такие бездонные, расширились от чисто физиологического шока. Он посмотрел вниз. Его верхняя половина медленно, почти грациозно, начала съезжать с нижней. Копьё, всё ещё торчащее в спине монстра, выскользнул из его ослабевших пальцев. Прежде чем две части его тела разъединились окончательно, Масато, движимый чистейшим инстинктом целителя и ужасом от увиденного, уже был в движении.

Его когтистые лапы феникса оттолкнулись от камня с такой силой, что плита под ними треснула. Он не думал об опасности, о том, что монстр может ударить и его. Он видел только рассекаемое тело своего… союзника? Напарника? Холодного союзника, который только что пожертвовал собой, чтобы дать ему шанс, а он им не воспользовался. Голубое пламя, окутывающее его руки, взметнулось вперёд, образовав нечто вроде щита, когда он влетел в пространство между Улькиоррой и монстром. Его руки схватили верхнюю половину тела Улькиорры, а ноги-лапы подхватили нижнюю, прежде чем они упали на камни. Он рванулся назад, к дальнему краю крыши, к груде обломков, которые могли дать хоть какую-то укрытие.

Существо-Ичиго, казалось, на мгновение удовлетворилось нанесённым уроном. Оно вырвало копьё из своей спины и швырнуло его в сторону, не глядя. Его внимание снова привлекла Орихимэ, но теперь в его движениях была не слепая ярость, а нечто более целенаправленное, более опасное.

Масато опустил Улькиорру за груду камней. Вид был ужасен. Тело было перерезано почти пополам, лишь тонкая полоска плоти и позвоночника удерживала две части вместе. Тёмная, почти чёрная кровь хлестала из ужасной раны, заливая белый камень. Но Улькиорра был ещё жив. Его глаза были открыты, и в них горел не страх, а холодное, яростное, почти оскорблённое возмущение. Его губы шевельнулись.

— Неэффективно… — прохрипел он. — Его регенерация… подавила эффект… помехи…

— Молчи, — отрезал Масато, его голос был резким, каким он бывал только в самые критические моменты в 4-м отряде. Он прижал обе руки к страшной ране. Голубое пламя феникса вырвалось из его ладоней, но теперь оно было не просто сияющим — оно было густым, вязким, почти жидким, как целебный нектар. Он вливал его прямо в разорванные ткани, заставляя клетки делиться с невероятной, противоестественной скоростью. Одновременно с этим, из ран самого Улькиорры начали выползать тонкие, чёрные щупальца его собственной, пустой регенерации. Оба процесса — светлое исцеление феникса и тёмная, хищная регенерация арранкара — столкнулись на мгновение, но затем, благодаря синхронизации Гранца и отчаянной воле Масато, начали работать вместе. Голубое пламя создавало каркас, а чёрная субстанция заполняла его, как мгновенно застывающий цемент.

Процесс занял секунды, но для Масато он тянулся вечно. Он чувствовал, как его собственные силы тают, как батарейка. Он слышал с другой стороны обломков рычание монстра и испуганный вскрик Орихимэ. «Быстрее, быстрее!»

И наконец, рана сошлась. На месте ужасного разреза остался лишь неровный, ещё влажный шрам из переплетённых голубых и чёрных тканей. Улькиорра вздохнул — первый глубокий вдох после ранения. Он медленно поднялся, его движения были скованными, но уже уверенными. Он посмотрел на свой шрам, затем на Масато. В его глазах не было благодарности. Было лишь ледяное, переплавленное в сталь решение.

— Не достаточно, — произнёс он, и его голос снова обрёл ту металлическую твёрдость. — Эта форма… недостаточна. Время для полумер прошло.

Он поднял руку. Он прижал ладонь к собственной груди, прямо над тем местом, где у него должно было биться сердце. Его зелёные глаза зажглись таким интенсивным светом, что казалось, они вот-вот испепелят всё вокруг.

— Сегунда Этапа, — произнёс он, и слова прозвучали не как команда, а как приговор. Приговор самому себе и своему противнику.

Воздух вокруг него закипел. Не метафорически. Он буквально всколыхнулся, заволновался, как вода в котле. Из спины Улькиорры, выше и ниже уже заживающих крыльев Мурсьелаго, вырвалось нечто новое. Длинный, мощный, гибкий хвост, покрытый той же тёмной, чешуйчатой кожей, что и крылья, но на конце его сиял костяной наконечник, похожий на лезвие скорпиона. Сами крылья стали больше, угловатее, на их кромках выросли острые, как бритва, шипы. Его тело стало ещё более поджарым, рельефным, каждый мускул будто был выточен из тёмного обсидиана. Но главное изменилось его рэяцу. Оно не просто усилилось. Оно сгустилось. Стало тяжёлым, вязким, ядовитым. От него исходило ощущение не силы, а порчи. Энергии, которая не просто разрушает, а отравляет, отсекает, делает невозможным исцеление.

«Вторая стадия… Так вот его истинная мощь. Мощь, которой он не пользовался