Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

– Прости, Сухейль. Номер сорок новенькая. Я лишь хотела объяснить ей правила.

– Номеру сорок пора самой знать правила.

– Она здесь всего второй день, и мне… – Лисс забилась в угол. – Мне думалось, я сегодня вечером не выступаю. Ты говорил с надсмотрщиком?

– Я перед людьми не отчитываюсь.

– Конечно, Сухейль. Прости.

В отличие от собратьев Сухейль смотрел не отстраненно. Каждая черточка его изящной лепки лица источала безграничное презрение. Длинные платиновые волосы подчеркивали смуглую с бронзовым отливом кожу.

– Второй гимнаст получил травму, – сквозь зубы процедил он. – Туники требуют своего любимого шута ему на замену. Либо ты сегодня выступишь, либо горько пожалеешь.

Кивнув, Лисс поникла и отвернулась:

– Хорошо. Собираюсь.

Сухейль перевел на меня взгляд, словно только сейчас заметил, и, зловеще ухмыльнувшись, исчез, напоследок сорвав ветхий полог.

Мы с Лисс бросились поднимать.

– Какой милашка, – кисло протянула я.

– Сухейль Чертан. – Лисс дрожала с головы до ног. – Надсмотрщик его побаивается. Если в Трущобах идет что-то не так, Сухейль спрашивает с него.

Гимнастка вытерла глаза. Решив, что она плачет, я аккуратно забрала у нее занавеску и вдруг увидела на манжете алое пятно.

– Ты поранилась?

– Пустяки. Сухейл слегка пригубил мой ореол.

– Что он сделал?

– Подпитался мной.

Я подумала, что ослышалась.

– Ох!.. Вас не предупредили, что рефаимы питаются аурой? Вечно они забывают про этот нюанс.

Из глаз у нее сочилась кровь. В точности как у тассеоманта под немигающим взглядом Плионы.

– Бред какой-то, – пробормотала я. – Ну, или они далеко не обычные ясновидцы.

– Рефаимы мнят себя богами. – Лисс потянулась к шелкам. – Арлекины для них не более чем источник пищи. Туник, наоборот, не трогают. В этом ваше преимущество.

Новая информация не укладывалась в голове. Аура – наша связующая нить с эфиром, уникальная для каждого ясновидца. Как выживать за ее счет – загадка.

Зато многие моменты прояснились. Теперь понятно, зачем в Оксфорд свозят ясновидцев и почему не избавляются от тех, кто провалил испытания. Отнюдь не потехи ради.

Понятно, почему именно ясновидцы расплачиваются за грехи всего человечества.

– Надо положить этому конец, – заявила я.

– Рефаимы хозяйничают тут два века. Будь у людей возможность их остановить, думаешь, они бы ничего не предприняли?

Да, с такой логикой не поспоришь.

– За десять лет я столько всего насмотрелась, – продолжала Лисс. – Видела немало бунтарей и мятежников, кто пытался вернуться назад, к нормальной жизни, но все они оказались на кладбище.

– Ты провидица? – спросила я, хотя прекрасно видела, что нет.

Просто любопытно, соврет или скажет правду.

– Нет, ворожея.

Ворожеями на сленге десятилетней давности называли картомантов.

– С самого начала карты меня не подвели, – добавила Лисс.

– Что тебе открылось?

Лисс опустилась на колени перед деревянной шкатулкой, достала колоду Таро, перевязанную пурпурной лентой, вытянула карту и показала мне.

Шут.

– Нулевой аркан, однако моя судьба – лежать в самом низу колоды. – Лисс провела пальцем по картинке. – Мне бы очень хотелось вселить в тебя надежду, Пейдж, но я здесь слишком давно и уже смирилась.

– Мне никогда не делали расклад.

– Это легко исправить. – Лисс бережно спрятала карты. – Заходи в гости, сестренка. Спасти не спасу, но уберечь от верной смерти попробую. – Она вымученно улыбнулась. – Добро пожаловать в Первый Шеол.

Лисс подробно объяснила, как добраться до «Незрячего дома», где Себа вверили «чуткому» Граффиасу Чертану, серому куратору, и вручила на дорогу рогалик, завернутый в бумагу.

Лисс поведала мне много деталей. Особые опасения вызывал интерес Наширы к моей персоне. Если она сборщик, как Джексон, меня, скорее всего, ждет участь узурпа – фантома, обреченного оставаться на земле и служить хозяину.

Всю жизнь боялась не обрести последнего пристанища – конечной точки в эфире. Мне совершенно не улыбалась перспектива скитаться неприкаянным духом, стать частью чужого арсенала или предметом купли-продажи на черном рынке. Впрочем, подобные мысли не мешали мне созывать арсенал для защиты и помогать Джексону поработить Энн Нейлор, привидение Фаррингтона, убитую совсем юной девочкой.

В конечном итоге ты тоже опустишь руки.

Лисс ошиблась.

И скоро сама в этом убедится.

«Незрячий дом» располагался на выселках Фэр-стрит. Понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, о какой границе толковала ночная привратница. Уже к северу от Трущоб потянулись пустынные улицы, горели редкие фонари. Я шагала вперед с такой уверенностью, будто находилась на своей территории в Лондоне.

Вдоль бульвара росли редкие платаны. Чем дальше, тем тише и темнее становилось в округе. Кое-где в дверных проемах маячили алые туники с фонарями и пистолетами. Разумеется, меня вскоре окликнули:

– Эй, ты! Куда собралась?

Я замерла:

– Куратор велел прогуляться по городу, освоиться. Вы не против?

– Валяй, если приспичило. Главное, вернись до дневного колокола.

Я ускорила шаг, пока алая не передумала.

Нужное здание оказалось неподалеку. Вход преграждали запертые ворота с табличкой «Незрячий дом». Внизу, скорее всего на латыни, значилось: «DOMUS STULTORUM»[10]. Табличку озаряли два факела в металлических гнездах. Я всмотрелась сквозь прутья решетки – и наткнулась на два желтых огонька.

– Надеюсь, у тебя веская причина слоняться близ «Незрячего дома».

Рефаим шагнул к воротам, вынудив меня отшатнуться. Густые темные волосы ниспадают на широкие плечи, пухлая нижняя губа капризно выпячена. Подобно прочим рефаимам, его будто отлили из матового металла – меди настолько светлой, что она граничила с розовым золотом, отчего он казался неуязвимым.

– Просто гуляю. – Мне удалось взять себя в руки. – Вы Граффиас?

– Верно, Граффиас Чертан. – Он замер по другую сторону ограды. – А кто твой куратор, белая туника?

– Арктур Мезартим.

– Следовало сразу догадаться. – Сильные пальцы сомкнулись на прутьях решетки. – Шляешься где попало, как у себя в Лондоне, но в наших краях советую не забредать далеко. Оксфорд таит в себе многие опасности.

Тут не поспоришь. Облик рефаима наводил страх даже через ограду.

– Я сумею о себе позаботиться.

– Да неужели?

Ауры рефаимов читать трудно, но что-то подсказывало: передо мной прорицатель. Я достала мешочек с нумами и, не подумав, брякнула:

– Послушайте, мне надо кое-кого навестить. Я заплачу.

Граффиас посмотрел на меня с такой ненавистью и отвращением, что я вздрогнула. Уж лучше их холодные, безучастные взгляды, чем такое.

– Кретинка, – процедил он, молниеносно созвав арсенал. – Прочь с моих глаз, а не то сообщу куратору – он с тебя шкуру спустит.

Я покорно развернулась и, спрятав подношение в карман, направилась прочь; изо рта вырывались белые облачка.

Надо же было так сглупить. Если Граффиас и впрямь прорицатель, на кой черт ему сдались кости грызунов, когда в его распоряжении нумы самой высшей пробы.

На опасную долю секунды я забыла,