Десять погребальных нот - Ирина Игоревна Голунцова

горячую купель. В столь поздний час на женской половине никого не было, что делало процедуру только лучше. К тёмному небу поднимались клубы пара, вода журчала, пробегая по искусственным маленьким водяным мельницам, лаская слух.

Мышцы, напряжённые после нелёгкого – убийственного – восхождения и последних дней выживания, постепенно расслаблялись. Хань И уже и не помнила, когда испытывала такое удовольствие от простого купания, нежась нагишом в горячей воде. Но если грязь удалось смыть, то никак не следы чужого вмешательства в её жизнь.

В свете пары фонарей, приглушённом из-за пара, Хань И уронила взгляд на метку, оставшуюся на бедре. Вынырнув из купели и разместившись на бортике, она стёрла капли с покрасневшей кожи и в растерянности отметила, что след от глубокого пореза уже не выглядел обычно. От толстой розовой линии отходило несколько завихрений, которые закручивались и будто стремились сложиться в символ инь-ян.

«И на что я согласилась? Продала душу демону?» – мрачно подумала Хань И. Если так, то словам Шу Дуньжу о помощи уж тем более не стоит верить. Хотя была вероятность, что он ничего не знал об оставленной Юнь Сяо метке.

Метка не походила ни на шрам, ни на клеймо, скорее, на татуировку белой краской. Поводив по ней пальцем, Хань И надавила на упругую кожу, словно пыталась стереть; невольно она даже позволила себе подумать, что странный след всего лишь иллюзия, вызванная усталостью. Но как только палец сильнее надавил на горячее бедро, Хань И почувствовала такой укол боли, что не сдержала крик.

Мышцы свело судорогой, какую Хань И пару раз испытывала, неудачно потянувшись в кровати, но в этот раз боль растеклась не от икроножной мышцы, а от бедра. Она завалилась на бок и вцепилась в ногу: ей казалось, будто в неё клыками впился невидимый тигр. Хань И попыталась медленно приподняться, но новый приступ подвёл в самый неподходящий момент. Потеряв равновесие, она свалилась в купель, подняв фонтан брызг.

Горячая вода должна была способствовать расслаблению, но чем активнее Хань И боролась с судорогой, тем хуже становилось. В какой-то момент она полностью ушла с головой под воду, и только жжение в лёгких дало понять, что ей не хватает воздуха.

Вынырнув и ухватившись за бортик, Хань И постаралась расслабиться, обособиться от боли. Вот только ничего не получилось. Судорога не отпускала, продолжая сводить мышцы, пока метка горела огнём. Из глаз потекли слёзы, изо рта вырвался отчаянный стон.

Да когда же это прекратится?!

Хотелось завывать, как волк на луну. Или позвать на помощь. Чтобы кто-то добежал до гостевого дома и попросил Хань Цзишэ принести маленькую аптечку из его рюкзака – там должны быть обезболивающие, хоть что-то. Однако при таких непередаваемых ощущениях Хань И даже пошевелиться не могла, любая попытка напрячься только усиливала страдания.

Переведя дух, Хань И приготовилась сделать рывок, как вдруг жуткая судорога мгновенно отпустила, а вместе с ней исчезла и агония. Бедро начало гореть и пульсировать, отчего даже вода в купели уже не казалась такой горячей. От облегчения у Хань И закружилась голова, она устало выдохнула, уткнувшись лбом в бортик. Её внимание полностью сконцентрировалось на пульсации, которая разливалась от живота и отдавалась в бедре.

Подобного Хань И никогда не испытывала, и речь не о судороге, а о том, что последовало дальше. Тепло исходило изнутри, зарождалось в груди и отдавало в живот, пульсируя вместе с меткой. Хань И встала на ноги, – вода потекла с неё ручьями по раскрасневшейся от жары коже, волосы прилипли к шее и плечам. Выдохнув, но всё же не рискуя опираться о больную ногу, она собралась вылезти из купели, но звук спешно приближающихся шагов заставил её обратить внимание на дверь, ведущую из открытых купелей.

Предусмотрительно окунувшись по шею и прильнув к бортику бассейна, Хань И напряглась, будто заранее знала, что увидит. Точнее – кого. Странно, что хозяйка заведения не огрела Юнь Сяо какой-нибудь кочергой и позволила ему нагло вломиться в женскую часть бань.

Он вбежал в купель так стремительно, что перед ним расступились облака пара. Если бы Хань И так не боялась за себя, выражение лица Юнь Сяо поразило бы её куда сильнее. Он напоминал перепуганного кота, случайно свалившегося в воду.

Стоило их взглядам встретиться, как гнетущая атмосфера стала ещё более напряжённой и неловкой.

– Дай мне одежду. Она в пристройке, откуда ты выбежал.

Удивительно: его всегда бледное, хмурое лицо сейчас подёрнул румянец. Несмотря на это, Юнь Сяо не выглядел смущённым, а, скорее, обозлённым, будто он мчался сюда зазря, и теперь выглядел так, словно перед быком играл на цитре[74]. Юнь Сяо поспешно ненадолго ушёл, и вскоре принёс для Хань И халат, который бросил на край купели. Хлопковая ткань быстро впитала воду, но Хань И больше расстроило то, что она никак не могла заставить себя оторваться от бортика бассейна.

«А вообще, это не я должна смущаться», – краснея не хуже клубники под солнцем, упрямо подумала она и, набравшись смелости, выбралась из купели.

Накинутый на мокрое тело халат тотчас прилип к коже, и как бы Хань И ни пыталась закутаться, выглядело это ещё более пошло, чем полное отсутствие одежды.

Но долго печалиться по этому поводу Хань И не пришлось – в следующее мгновение Юнь Сяо схватил её за плечо и грубо потащил за собой, словно нашкодившую собаку. Поскальзываясь и путаясь в ногах, она отчаянно пыталась вырваться, но тщетно. Юнь Сяо так крепко сжимал её руку, что в хватке чувствовалась не только сила, но и злость, – наверняка останется синяк.

С силой толкнув Хань И в предбанник, будто желая пробить ею стену, Юнь Сяо захлопнул за собой дверь. Грязные ругательства так и крутились у неё на языке, но не успела она произнести вслух хоть одно из них, как холодные пальцы схватили её за шею и, подняв над полом, ударили о стену.

– Что ты себе позволяешь, женщина?! – зарычал сквозь стиснутые зубы Юнь Сяо.

Боль от удара растворилась в клокочущей ярости и страхе, заставивших Хань И лягнуться. Но стоило ударить Юнь Сяо коленом в живот, как жуткая боль резанула бедро, стрельнув в солнечное сплетение, а от него в сердце.

Выпустив Хань И, Юнь Сяо отстранился и зашипел, а та упала на четвереньки и закашлялась. Завалившись на бок, Хань И схватилась за пылающую метку, от которой снова начала разливаться жуткая боль, переходящая в судорогу. Замычав сквозь стиснутые зубы, она попыталась расслабить ногу, однако это не помогло.