Десять погребальных нот - Ирина Игоревна Голунцова

Свернувшись в позе эмбриона, Хань И почувствовала, как вместе с судорогой её оплела невидимая змея страха. Воздуха не хватало, тело прошибла дрожь, по конечностям разливалась слабость. Казалось, ещё немного, и она познает настоящую агонию звериного ужаса, из-за которого остановится сердце.

– Глупая женщина, – раздражённо фыркнул Юнь Сяо, присев рядом и перевернув её на спину.

Точнее, попытавшись перевернуть, потому что страх и боль сделали из Хань И глупое животное, которое сопротивлялось малейшему прикосновению. Если бы не спазм, сдавивший горло, она бы начала кричать, но сейчас могла только хрипеть и скулить, словно побитая собака.

Юнь Сяо не стал с ней церемониться. Резким и грубым движением он положил её на спину и надавил на солнечное сплетение, а другой рукой схватил за волосы, не позволяя отвернуться. Его губы соприкоснулись с её собственными так неожиданно, что Хань И невольно замерла, поражённая происходящим. И если бы не приятное, убаюкивающее тепло, которое забилось в верхней части живота и обожгло рот, она бы всерьёз принялась драться за свою честь.

Застыв подобно нефритовой статуе, Юнь Сяо дарил ей жар, от которого всё быстрее расслаблялось тело, а страх отступал, словно ночь от первых лучей солнца. Такое сильное действие на Хань И не оказывало даже самое крепкое успокоительное. Его губы – сухие, тонкие, – ложились на её разгорячённые и влажные, даруя пульсирующую энергию, стекавшую по горлу к груди, где сердце восстанавливало спокойный ритм. Метка на бедре перестала гореть, словно ожог от раскалённого клейма.

Спокойно, умиротворённо, безопасно. Хань И и не помнила, когда в последний раз испытывала что-то подобное. Наверное, только в далёком детстве, когда она была совсем маленькой и наивной. Тогда, во время особо буйных гроз, она прибегала к Хань Сюаню в слезах и забиралась под одеяло, зная, что старший брат защитит от любых напастей. Его это веселило, а ей он казался очень большим и сильным, способным уберечь от всего на свете.

Аккуратно отпустив её волосы, Юнь Сяо перестал передавать ей духовную энергию, а затем медленно отстранился. Нависая над ней мрачной тучей, он смотрел на неё с осуждением и смирением, в то время как Хань И зачарованно глядела ему в глаза, в которых улавливала всполохи золотых искр.

Продолжая ощущать, как под чужой ладонью, лежащей на солнечном сплетении, пульсировало тепло, забирающее боль, Хань И не могла оторвать взгляд от Юнь Сяо. Наверное, она выглядела сейчас до позорного жалко и беспомощно, но отчего-то не боялась этого. Энергия, которая забирала ужас, одурманивала чувством глубокого доверия и безопасности, и это было… страшно.

– Что ты такое? – охрипшим голосом прошептала Хань И. – Что ты сделал со мной?

Долгое молчание Юнь Сяо ещё сильнее накалило атмосферу. Медленно скользнув оценивающим взглядом по женскому телу, едва прикрытому тонкой вымокшей тканью халата, он нахмурился и уставился на бедро с побелевшей меткой.

– Ты отдала мне своё имя, а метка – подтверждение заключённого договора. Попытаешься избавиться от неё, и моя кровь тебя накажет.

– А можно не говорить загадками? – опомнившись, ощетинилась Хань И. – Что конкретно это значит? Я просто…

– Это значит, что твоя душа теперь принадлежит мне, – нетерпеливо прервал её Юнь Сяо, убрав руку от её груди и поднявшись. – Ты согласилась отдать мне своё имя взамен на спасение. Вот только умолчала, что твоя душа уже принадлежит этому миру.

Поскорее закутавшись в халат и сев, Хань И возмущённо уточнила:

– Ты меня в чём-то обвиняешь?! Почему я чуть не померла?

– Ты бы не умерла! Это наказание за попытку разорвать связь, – огрызнулся Юнь Сяо, одарив её испепеляющим взглядом. От былого спокойствия не осталось и следа. – Если попытаешься навредить мне или разорвать связь – приступ повторится.

– Да не пыталась я!

– Как бы там ни было, больше так не делай. Иначе пострадаешь не только ты.

Первой мыслью стала догадка о том, что Юнь Сяо вздумал завуалированно угрожать Хань Цзишэ, однако пришлось отмести эту мысль. Ведь он говорил о себе и примчался сюда явно не из-за того, что боялся её смерти.

– Почему ты помог мне?

– Ты ещё пригодишься, – туманно отозвался Юнь Сяо.

– Да можешь ты сказать всё напрямую, а не…

– Замолчи!

От его рыка у Хань И пропал дар речи. Сердце кольнул страх. Крепче ухватившись за края халата и прижав их к себе, она затравленно посмотрела на Юнь Сяо, пытаясь найти хоть какое-то объяснение в его поведении. Но тот только фыркнул и, решив не церемониться, отвернулся и бросил, прежде чем уйти:

– В твоих интересах делать вид, что ничего не произошло. И никто не должен узнать об этой связи. Иначе, клянусь, ты будешь страдать долго и мучительно. Как и те, кто тебе дорог.

Глава 12

В лапах тигра

Хань И казалось, что она вернулась очень поздно и вот-вот заголосят адские петухи. Она слишком долго приводила себя в порядок и боролась с дрожью, оттягивая момент возвращения на постоялый двор. Теперь Хань И не сомневалась, что их спутники вовсе не обычные заблудшие души, да и вряд ли их можно назвать людьми.

На улице ещё кипела жизнь, но в гостинице все давно отдыхали. Хань И невольно порадовалась, что они с Хань Цзишэ разместились в передней части зала, ведь это избавляло от необходимости пересекаться с парочкой «учёных».

В зале, который они сняли на несколько дней для отдыха, одиноко горела свеча в фонарике, разгоняя мрак за закрытыми ставнями. Хань И старалась не шуметь, зайдя внутрь, но стоило глянуть в сторону разложенных циновок, на которых лежали Нань Гуацзы и Хань Цзишэ, у неё невольно вырвался тихий вопрос:

– Это ещё что?

– То, что мне нужна помощь, – проворчал Хань Цзишэ.

Разметав во сне одеяло и подушку, Нань Гуацзы загнал Хань Цзишэ в угол, закинув на него ногу. Такое чувство, будто он заснул с очень большой подушкой, без которой не мог отдохнуть. Пусть со стороны картина и могла показаться чем-то забавной, Хань И пребывала не в том настроении, чтобы одобрять такую наглость.

Уверенно направившись к ним, она толкнула Нань Гуацзы в плечо ногой, моментально приводя его в чувства.

– Живо отлепился от моего племянника. Что за бестактность? Ты ему спать не даёшь.

– М-м… – сонно протянул Нань Гуацзы, скривив нос и потерев руку. Подняв заспанные глаза, он обиженно произнёс: – Сестрица