Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

На секунду повисла пауза. Зинаида тут же сунулась вперёд раньше, чем кто-то ещё успел открыть рот.

— Да дети всё время что-то перекладывают, тут нет смысла искать в этом…

— Я не вас спросила, Зинаида Игоревна, — спокойно сказала Вероника.

— Вещи мои, — сухо сказал я.

Зинаида торопливо дёрнула уголком рта и снова полезла сглаживать.

— Это временно. У Валерия гипс, ребята, может, просто переложили поближе, чтобы удобнее было…

Вероника не спорила. Ей важнее было, как на всё это реагирует сама спальня. Она снова повела взглядом по комнате, остановилась на Шкете, который стоял у прохода и мял край своей майки.

— Принеси, пожалуйста, табурет.

На табурете, на который указала Вероника, лежали книги, которые я, видимо, взял в библиотеке и так и не удосужился вернуть. Шкет сначала посмотрел на меня, будто спрашивал: можно трогать или нет? Я еле заметно кивнул. Он сразу сорвался с места и побежал за табуретом.

Пока мелкий тащил табурет, Мишка Сопля, с торчащей чёлкой и в растянутой майке, не выдержал и пробормотал почти себе под нос, но так, что все всё равно услышали:

— Хоть спать теперь нормально можно…

Зинаида резко повернула голову на голос так, будто могла этим взглядом засунуть назад в пацана эти слова. Тот сразу сжался и заткнулся, но поздно. Вероника уже услышала. Зина тоже это поняла и сразу бросилась заговаривать паузу, но от спешки получилось только хуже.

— В этом возрасте они всегда сбиваются вокруг кого-то поярче. Это ещё не значит, что у нас здесь какая-то иерархия или банда.

Я ничего не сказал. Зина уже сама рыла себе яму.

Шкет подтащил табурет. Вероника поставила на табурет свой портфель и ещё раз спокойно обвела комнату взглядом.

— Понятно, Зинаида Игоревна, — сказала она.

Зинина версия про обычную мальчишескую ссору сдохла окончательно.

— Ну вот, познакомились. Ребятам пора идти на физкультуру. Быстро, встали, пошли на стадион. Быстро!

На слове «пора» она запнулась, потому что выдумывала прямо на ходу. Шкет, как водится, ухватил слабое место быстрее взрослых.

— Так там жара под сорок, Зинаида Игоревна.

Заведующая сорвалась моментально:

— Ничего. Встал и пошёл, Ваня! Вон тучи уже видно, дождь значит пойдет.

Пацаны зашевелились, видя, что Зинаида психует. Но Зине и этого показалось мало. Она тут же повернулась к Веронике, снова пытаясь увести её на свою территорию.

— Ну всё, Вероника Викторовна, познакомились с ребятами. Пойдёмте теперь ко мне в кабинет, чай попьём, спокойно всё обсудим.

Вероника не пошла. Посмотрела на меня, на гипс и выдала:

— Хочу поговорить с Деминым отдельно, Зинаида Игоревна. Вы, надеюсь, не будете против?

У Зинаиды аж перекосило лицо. Не сильно, всего на миг, но я этот миг поймал. Это уже был не тот управленец, который держит ситуацию в ежовых рукавицах.

— Ну, я думаю, Валерию как раз не стоит идти на физкультуру, — быстро нашлась она. — Пойдёмте тогда ко мне, там и поговорим.

— С вашего позволения, Зинаида Игоревна, — возразила Вероника, — мы поговорим с Деминым вдвоём.

Зинаида посмотрела на меня и успела метнуть глазами последний немой приказ: молчи, не ломай мне всё окончательно. Я встретил её взгляд и ничего ей не дал в ответ — даже кивка.

Пока пацаны выдвинулись на «физкультуру», заведующая повела нас в свой кабинет. У Зинаиды тут всё было по-взрослому и потому должно было давить: тяжёлый стол, накрытый стеклом, стопки папок с загнутыми уголками, графин с мутноватой водой, календарь с выдранным листом и шкаф с журналами, пахнущими пылью. У окна висела выгоревшая занавеска.

— Прошу, Вероника Викторовна, заходите, располагайтесь, — Зинаида показала на свободный стул со спинкой у стола. — А ты, Валера, вон, садись туда.

Стул для меня стоял у стены, неудобный, низкий. Я взял его и подвинул ближе к столу, из-за чего глаза заведующей аж заискрились от недовольства.

Зинаида ещё не успела отдышаться после спальни, а уже полезла обратно в своё. Ей надо было зацепиться хоть за что-то, лишь бы первой объяснить, кто тут плохой.

— Валерий мальчик сложный, с характером, — начала она. — Я давно говорила, что он плохо влияет на остальных.

Вероника села спокойно, раскрыла папку, что-то полистала, слушая Зину одним ухом.

— Кто начал драку? — спросила она, когда заведующая замолчала. — Мамедов?

Я промолчал.

— С ножом? — продолжила она.

— Никакого ножа не было, — тотчас вмешалась

Зина, чуть не подпрыгнув в своём кресле. — Это дети с перепугу…

— Зинаида Игоревна, дайте ему отвечать самому, — мягко перебила Вероника и перевела взгляд обратно на меня. — Почему в центре оказался именно ты?

— Потому что кто-то всё равно должен был решить, что ночью в детдоме ножом махать нельзя. Вове Очкарику стало плохо, Анну Николаевну отвлекли, старших не было. Я остался за старшего.

Нож и драку я отрицать не стал. Сейчас отрицать это было уже поздно и глупо. Вероника явно была осведомлена.

— Удобно, — сказала она. — Всегда можно сказать, что ты просто взял ответственность на себя. И взятки гладки?

Я усмехнулся уголком рта.

— А у вас удобнее.

— В смысле? — Вероника вскинула бровь.

— Приехать утром, выбрать одного виноватого и сделать вид, что проблема была в нём, а не внутри детдома.

Зинаида тут же оживилась, будто я наступил ей на мозоль.

— Вот видите, Вероника Викторовна. Он всегда так! Всё выворачивает, язык как помело…

— Оставьте нас, пожалуйста, вдвоём, — сказала Вероника, когда заведующая замолчала.

Зинаида замерла на полсекунды. Уйти просто так ей не хотелось, но и не уйти она уже не могла. Тогда она схватилась за последний бытовой крючок.

— Хорошо. Я тогда чайку принесу.

— Принесите, будьте так добры, — кивнула Вероника.

Лицо у Зинаиды не изменилось, но дверь она закрыла чуть резче, чем нужно.

Когда мы остались вдвоём, Вероника кивнула на гипс.

— Болит?

— Терпимо.

Она снова открыла папку и взяла ручку.

— Значит так… — вздохнула она. — Мне картина предельно понятна, Демин. Давление на младших, нож, ночная драка. По Мамедову я сегодня же дам ход. А прямо сейчас составлю рапорт, попрошу тебя дать показания, Демин. Такие люди, как Мамедов, должны нести ответственность за своё хамское поведение. Я считаю, что ответственность в данном случае — уголовная.

Из папки появилась бумага — тот самый рапорт. Я машинально скользнул глазами по шапке, по подписи на ней, по фамилии — и на секунду сбился.

То что я увидел и прочитал… Вот это уже было не просто интересно.

— Ты меня поддержишь, Демин? — спросила Вероника. — Думаю, в твоих интересах, чтобы Мамедов больше не вернулся в детдом.

Я не оторвал взгляда от листа.

— Не думаю. Даже если уберёте