Адвокатка Бабы-яги - Евгения Викторовна Некрасова

В школе ни хорошо, ни плохо. Дети скучают по своим семьям и по привычному укладу. По вкусу домашней еды, по своей одежде. Девочка тоже скучает. По маме, бабушке, отцу, степи, по мёртвым друзьям и даже по овцам. А ещё девочке скучно. Другие дети как-то её занимают. Но их жизнь засунута в каменный короб школы с предсказуемым и скучным распорядком. Стены, покрашенные доверху в зелёный, а потом в белый, железяки-кровати, жужжащие лампочки. Подъём, умывание, махание руками и ногами, одевание в советскую одежду, прямая линия из всех детей на улице, произнесение советских заклинаний напротив портрета главного советского ламы. Дети воспринимают это как игру, в которую им приходится играть за то, что советские взрослые их учат и кормят. Потом часами выслушивание долгих и разных историй на чужом языке.

Дети не знают русского, учителя, кроме почти самой главной учительницы, не говорят на родном языке детей, более того, запрещают на занятиях на нём говорить. Из-за непонятности учёба почти никогда не интересная. Всё это разбивается приёмом одинаковой чужой пищи, от которой вращает живот. После занятий дети часто работают в интернате или классах. Моют, подметают. Воды дети используют мало, трут сухими тряпками, говорят, лишняя трата. Тихий мальчик поначалу боится мыть окна, уверен, что он протрёт дыру в этом тонком льде. Девочка разочарована, школа как степь, предсказуемая, монотонная, ещё и с огородками, стенами и дверями.

После занятий трое живых друзей часто сидят на лавке у школы и говорят на родном языке. Сидят специально не под деревом, а на солнце. Тихий мальчик скучает по маме, но говорит, что ему нравится регулярная и новая еда. В интернате он вытянулся и округлился. Красивая девушка-подросток придумывает, что поедет дальше в Москву или даже Петроград учиться и там хорошо выйдет замуж и будет жить в большом каменном доме и не будет заниматься хозяйством. Наша девочка не знает, чего хочет, она говорит, что скорее всего вернётся к семье и будет пасти овец в степи, потому что, судя по всему, всюду скучновато, а там хотя бы родно.

Их разновозрастный класс везут в настоящий огромный город. Среди детей ходит слух, что это Петроград. Похоже. Тут каналы, мосты, каменные дома, лодки. У некоторых строений фигуры сказочных зверей. На улицах есть даже огромные машины-змеи, ползущие с людьми внутри по двум железным балкам. Но здесь слишком жарко, ехали они не так долго, а главное, верблюды и коровы ходят среди людей, вряд ли такое бывает в Петрограде. Город детям нравится. Им показывают длинный белый дворец, который прежде принадлежал не советам, а императору, водят в дом, где висят нарисованные фрукты, дома, люди, просто фигуры как на уроке или линии, одна из них просто зелёная на белом. Девочка думает о том, что это степь весной. Потом дети в большом зале с потолком высоким как небо сидят на слишком мягких стульях и смотрят, как советские изображают историю с людьми и зверями, учительница объясняет, что это классическая русская сказка.

Потом класс ведут на специальное место, куда русские и все остальные в этом городе свозят своих покойников. Учительница подробно рассказывает, что тело умершего кладут в деревянный короб, прощаются с покойником, закрывают короб крышкой, закапывают в землю, а сверху что-то ставят на этом месте, где указывают имя умершего и даже обозначают время жизни.

На место, где закапывали покойников, раньше ставили две каменные сложенные узкие доски, или фигуру с крыльями, или пень из камня (девочка решает, что это оттого, что настоящие деревья и их пни очень редкие), теперь чаще ставят плоский камень с именем или вытянутую кверху острую башню с советской звездой, или же даже камень в форме головы, шеи и плеч умершего. Наша девочка говорит, что в городе столько людей, что ни в нём, ни даже в степи скоро не хватит места, чтобы закопать всех умирающих. Взрослый мальчик из класса добавляет, что гораздо удобнее и безопаснее отдать умершего степи. Её звери съедят тело, их животы приспособлены к мертвечине, и нечем будет заражать других людей. Учительница кричит по-русски, что это дико. Дети вроде бы понимают это слово, но не всегда понимают ситуации, в которых советские его используют.

Учительница ещё раз проговаривает, как важно покойников закапывать, даже скончавшихся просто от старости, чтобы от их тел не распространялись болезни. И спускается с детьми в огромный ров, заросший травой, без каких-либо камней, тут, рассказывает она, закапывали тела погибших от заразной болезни холеры. А чего же мы тогда тут ходим, вскрикивает красивая девушка-подросток. Дети убегают наверх. Учительница всё понимает, но злится и не останавливается с детьми у лотка с мороженым. Они проходят мимо, не знают, что это.

После возвращения из огромного города всем детям становится лучше. И русский оказывается понятнее и удобнее. И учёба будто становится осознанней, не интересней, но обретающей смысл. Первым на русский в их разговорах на нагретой лавке переходит тихий мальчик, как самого молодого, советский одолел его скорее всего. Красивой девушке нравится идея говорить только на русском даже вне учёбы. Она считает, что им всем необходимо выучить этот язык так, чтобы суметь жить в Москве или Петрограде как свои. Девочка отвечает на родном, что тогда они забудут слова и порядки своих людей. Красивая девушка выдыхает, что ну и пусть. Теперь они не нужны. Девочка злится и уходит. Они все трое (тихий мальчик за компанию) не разговаривают ни на каком из языков друг с другом несколько дней.

Монотонные школьные дни повторяются, и на детях оседают, как песчаная пыль, слои новой культуры, некочевой, но очень распространённой, записанной, зафиксированной в разных формах, такой нужной для жизни в новом государстве. Эта пыль врастает в кожу. Красивая девушка, тихий мальчик и даже девочка чувствуют, как они превращаются в советских. Остальные дети тоже. Всем это нравится. Стать по-настоящему советским это модно – не только среди детей кочевых народов, но и самих русских, которые тоже только узнают новую придуманную для них культуру. Учат песни, ритуальные слова и движения. Девочка сначала настаивает, чтобы они втроём говорили на родном языке хотя бы три дня в неделю, но родная речь высыхает, умирает посреди новой жизни, на потребности которой может ответить только русский. Всех детей в классе посвящают в пионеры. Красный галстук