Адвокатка Бабы-яги - Евгения Викторовна Некрасова

пункт выдачи товаров. Работала там сама, день через два, на остальное время нанимала сотрудников. Бабушка подозревала, что Стёпа может оказаться такая же как её мать, шебутная, поэтому заранее не сильно доверяла ей, не давала внучке пространства. Говорила, вот вырастешь и будешь решать, а пока я решаю.

Одно из многих бабушкиных возмущений мамой было именно в том, какое имя она выбрала для дочки. Мама объясняла, что назвала так дочь в честь степи. Из окна её, а теперь Стёпиной комнаты видна степь. По ней огромной толстой гадюкой ползал поезд. Мама думала, что уедет на этом самом поезде, увезёт дочь, будет скучать по дому, и та ей будет напоминать родную местность. Мама по степи не скучала, Стёпу увезти не могла. Она возвращалась домой на неделю раз в пару месяцев, общалась с дочерью, ругалась с матерью и отправлялась обратно в Москву. В девяносто девятом туда уехал бабушкин старший сын и погиб, правда не в самой Москве, а на подъезде к ней. Но это было всё равно, бабушка не любила Москву, та ела, пожёвывала её детей.

Сегодня Стёпа пришла из школы, поела и поссорилась с бабушкой из-за ноутбука. Бабушка брала без спроса Стёпин гаджет, чтобы играть в симс. Её старый компьютер не тянул. А у Стёпы в ноуте был личный мир. Соцсети, запароленные, но всё же, недописанный роман, картинки. Бабушка отвечала, что ноутбук её, ведь она его купила. А у Стёпы от неё разве есть что скрывать. С полигона запустили ракеты, они оставили два уродливых шрама в небе.

И вот Стёпа вышла в степь, и там её и украли. Средь белого осеннего плюшевого дня. Была серо-жёлтая свобода – и вот. Над головой Стёпа увидела зеленоватое круглое озерцо, а в нём отражающуюся себя, стоящую на жёлто-серой земле с рюкзаком. Озерцо расступилось, как высохло на глазах от середины к краям, из чёрного дна на Стёпу выплеснулся поток воздуха, который не прибил её к степи, а наоборот потащил её наверх. Дёрнуло с такой силой, что Стёпа решила, что у неё слезет кожа. Внизу лязгнуло, Стёпу воткнули в полнейшую темноту.

Она висела, как выловленная рыба, неясно, где был крюк. Стёпа кричала, плакала, кричала, выла, болтала руками и ногами, потом устала. Очнулась она от яркого света, который укладывался в её глаза. В ушах раздавался тяжёлый плотный звон, через который пробивается скрип и хруст, скрип и хруст. В течение некоторого времени Стёпа почувствовала, что это её кости, и заорала так, чтобы докричаться вниз до бабушки, в Москву маме.

Мама всегда повторяла, что Стёпе нужно переехать и потому, что в их городе плохие школы. Это не было правдой, Стёпина школа справлялась ок, они с русичкой ставили спектакли, Стёпа играла даже один раз главную роль – Дарью в «Мороз, красный нос». Русичка посоветовала ей пояндексить лес и зиму в средней полосе, чтобы лучше вжиться в роль. С биологичкой они ходили в походы по степи и писали дневники наблюдений. Молодые женщины с неплохим педагогическим образованием из университетов региональных центров приезжали в их город вслед за военными мужьями, которых сюда распределяли. Взрослые учительницы тоже знали дело, хоть и советскее.

Стёпа проснулась в степи от холода. Щёку корябала сухая трава. Стёпа приподнялась, тело не болело, оно присутствовало полностью. Стёпа понимала теперь, что у неё вот есть ноготь на мизинце правой ноги, левой ноги, вот хрящи на ушах, веки и ресницы на них. Впереди виднелась серая лента забора. Стая бродячих собак на автобусной остановке убежали от Стёпы. На КПП знали, что потерялась девочка, позвонили бабушке. Та долго Стёпу обнимала, потом ругала, потом снова обнимала. Внучки не было больше суток, не пришла ночевать домой, бабушка заставила участкового ходить по городу, осматривать гаражи, заброшки, металась сама, заставила искать и соседа, с которым у неё был давний роман. Врач, на всякий случай взрослый и в военном госпитале, осмотрел Стёпу и не увидел ничего страшного, кроме простуды. Он видел стресс, ну понятно, поссорилась с бабушкой (с той ещё ягой) и провела ночь в степи. Стёпа хотела спросить, разве не видно, что у меня кости поломанные, но не стала.

Все дыры в заборе заделали, чтобы дети вот так не выходили. Но Стёпа не собиралась больше в степь. На улице она бывала, но только до школы и обратно, или в супермаркет, когда её отправляла бабушка. На переменах она общалась вяловато, сидела теперь или стояла, уткнувшись в телефон. Вокруг неё шептались, даже учителя. Основная версия – что её изнасиловали, может сразу несколько человек. Стёпа была высокой, выглядела старше. Поговаривали не на пустом месте, всякое случалось в городе, где оказывалось много приезжих со всей страны молодых мужчин, давно не видевших женщин. Стёпину маму в её старших классах однажды затянули в кусты, она с трудом высвободилась. Кристина злилась, скрежетала зубами, рассказала Стёпе про этот слух, та ничего не ответила, но подумала, было ли так лучше. Наверное, нет.

Бабушке эту сплетню принесла одна из забирательниц товаров. Бабушка спокойно отвечала, что девочку её осмотрел врач и с внучкой всё окей. А не было бы в порядке, и что? Они бы пережили. Потому что женщины их семьи ещё и не такое переживали, гордо сказала бабушка.

Стёпиных сил не хватало, чтобы думать про слухи. Это раньше её, бывало, беспокоило то, что о ней говорят, но сейчас она ждала новой кражи. Теперь Стёпа не могла выносить никакого звона. Их с бабушкой дверной звонок имитировал скорее пение птицы. Стёпа не хотела ходить в супермаркет, боялась попасть на открытие отсека с монетами. Однажды менеджерка магазина отворила его ключом во время отмены оплаты. Ноги и руки у Стёпы резко заболели, голова покатилась в сторону пола. Бросила корзину и на четвереньках выбралась на улицу. Бабушку потом спросили, чего такое, бабушка спросила – чего такое, Стёпа ответила что-то на языке новых поколений: паническая атака, бывает. По воскресеньям и религиозным праздникам она увеличивала громкость в наушниках до тошноты, чтобы не слышать колокола огромного, словно четыре спаянные между собой ракеты, храма, втиснутого в сквер. В супермаркет Стёпа надевала огромные наушники, каждая окружность которых была с половину её головы.

С мамой она переписывалась теперь одним-двумя словами, та подозревала ранний подростковый возраст, о котором читала в пабликах. Крис спрашивала, чего Стёпа подвисает и не присоединяется больше слоняться. Та плохо спала, ждала, боялась, что, если они захотят, они украдут