1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

Я остановился у окна. Внизу во дворе появился какой-то офицер, пересёк его, скрылся в боковом флигеле. Обычная жизнь. А я здесь жду приговора.

Может, сбежать, пока не поздно? Дверь не заперта, часовой далеко. Спуститься по лестнице, пересечь двор, выйти через калитку. И бежать. Бросить всё — Катарину, деньги, тюльпаны. Просто исчезнуть. Затеряться в какой-нибудь деревне, жить под чужим именем. Изображать немого, или сумасшедшего, а еще лучше — сумасшедшего немого. Без документов, без связей, без будущего. И каждую ночь ждать, что кто-то постучит в дверь.

Нет. Бежать, значит признать вину. Тогда они решат, что я шпион, и найдут меня. Хагенхорн найдёт. Такие как он всегда находят.

Я сел на стул, сжал голову руками. Ждать. Только ждать. Минуты тянулись резиновые. Часы на стене тикали громко и издевательски. Каждое тик-так приближало меня к чему-то — к смерти или к свободе, я не знал.

Я посмотрел на часы. Половина десятого. Прошёл час. Или полчаса? Я перестал понимать. Наконец, в коридоре послышались шаги. Я замер. Сердце ухнуло в пятки. Шаги приближались — тяжёлые, уверенные, не спешащие. Два человека, как минимум.

Дверь открылась. На пороге стоял Хагенхорн. Без солдат. Лицо — всё та же пустота. Он шагнул в сторону, освобождая проход. Второго человека, стоящего за спиной Хагенхорна в тени дверного проёма, я поначалу не заметил. Потом незнакомец шагнул в комнату, и я его разглядел как следует.

На вид он был лет тридцати, может, немного больше. Смуглый — это был не загар, а природная смуглость, которую не вытравить годами, проведенными под голландским небом. У него были короткие чёрные волосы, чуть длиннее, чем носят местные офицеры, и ранняя седина на висках — несколько светлых нитей, заметных только когда свет падал сбоку. Глаза тёмные, почти чёрные, живые. Он не смотрел на меня в упор, а скользил взглядом, словно оценивал.

Одет он был в обычный голландский мундир, тёмно-синий, добротного сукна, с офицерскими нашивками. Мундир сидел на нём ладно, как на человеке, который носит его каждый день. У него была обычная военная выправка. Пальцы на правой руке чуть шевелились, словно он отсчитывал ритм, но лицо оставалось спокойным.

Хагенхорн прошёл к столу, сел на своё место. Незнакомец остался стоять, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Жест был спокойный, хозяйский, как у человека, который умеет ждать и не тратить на это силы.

— Капитан Соломон де Мескита, — представил его Хагенхорн. — Он будет заниматься вашим делом. А я вас оставлю. Предупреждаю сразу, Монферра — я буду поблизости, и не дай вам бог выкинуть какую-нибудь глупость.

Он отпер ключом ящик стола, забрал какую-то тетрадь, запер стол, и вышел в коридор.

Соломон Де Мескита. Странное имя для офицера. Скорее всего, он сефард. Сефарды, выходцы из Испании и Португалии, бежавшие от инквизиции. В Амстердаме их было много — торговцы, банкиры, врачи, учёные, в общем, уважаемые люди. Военных среди них не бывает. Точнее, так я думал. До сегодняшнего дня.

Де Мескита уселся на место Хагенхорна и кивнул мне.

— Садитесь, местер де Монферра, — произнес он. — Итак, вы расшифровали письмо. Рассказывайте.

Голос у него был низкий, с акцентом — не голландским, не французским, а каким-то своим. Гласные чуть длиннее, согласные мягче. Он спотыкался на каждом жестком «г», превращая его в легкий выдох, и эта манера выдавала в нем южанина быстрее, чем его внешность. Так говорят люди, с детства впитавшие несколько языков.

Я рассказал — как Восс, уходя, задел письмо рукавом, и оно упало на пол. Как я его подобрал, развернул и увидел бессвязный набор слов. Как в конце стояла приписка про Седанскую библию и «Нидерландские истории». Рассказал, как потом, в лавке ван дер Линде, при свете свечи, бился над шифром, считал строки, мучился с порядком книг, ошибался и начинал заново, пока наконец не сложилась эта проклятая фраза о людях великого пенсионария и тайных переговорах с испанцами.

Де Мескита слушал не перебивая. Кивал изредка, когда я запинался. Глаза его не отрывались от моего лица — не давили, просто следили. Когда я закончил, он помолчал несколько секунд, слегка постукивая пальцами по столу.

— Ну и где вы выучились таким вещам? — спросил он.

— В книгах, — сказал я. — Я читал про шифры. И голова у меня есть. Пока.

Он коротко усмехнулся. Усмешка была без тепла, чисто формальная — он отметил шутку, но оценивать не стал.

— Что именно про шифры вы читали?

Именно про шифры я как раз таки читал, от скуки. В книжной лавке был роскошный фолиант, я запомнил название — «Скрытая письменность и криптография» некоего Густава Селенуса, издание 1624 года. О чём я и сообщил де Меските.

Он чуть наклонил голову, принимая ответ. Потом откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Теперь он выглядел не как офицер на допросе, а как человек, который проводит время за приятной беседой.

— Местер де Монферра, — сказал он. — Вот скажите мне, как умный человек умному человеку. Если бы вы сидели сейчас на моём месте, а на вашем — какой-нибудь француз, который принёс вам расшифровку шпионского письма, в котором идет речь о государственной измене, что бы вы сделали?

Вопрос повис в воздухе. Я смотрел на него, пытаясь угадать подвох.

— Проверил бы информацию, — сказал я осторожно. — Отправителя. Получателя. Всё, что можно.

— Хорошо, уже проверяется, — кивнул он. — Что дальше?

— Попытался бы понять, можно ли верить этому французу.

— И как бы вы это поняли?

Я помолчал. Он смотрел выжидающе, без давления, но с явным интересом.

— Посмотрел бы, как он себя ведёт. Он ведь пришёл сам, не бежал, не прятался. Рассказал всё без утайки, — я пожал плечами. — И я спросил бы себя — если бы он действительно был шпионом, пришёл бы он с таким письмом к человеку, который вешает шпионов?

Де Мескита чуть улыбнулся. Улыбка была тонкая, одними уголками губ.

— Ответ неплохой, — сказал он. — Но недостаточно хороший. Шпионы, знаете ли, тоже умеют притворяться. Те ещё мастера. Иногда они приносят одно письмо, чтобы скрыть другое. Иногда они играют в очень долгие игры. Так как нам отличить честного человека от шпиона?

Я молчал, понимая, что это не риторический вопрос.

— Не знаю. Но я бы предложил ему сотрудничество, — сказал я наконец. — Если это человек умный и пришёл сам, значит, он уже сделал выбор. Осталось дать ему понять, что выбор был правильным.

Де Мескита посмотрел на меня долгим взглядом. Потом подался вперёд,