1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

Три дня прошли как в тумане.

Я приходил в контору, садился за стол, смотрел в бумаги, но цифры расплывались. Восс сидел в своём углу, перебирал письма, пил кофе, смотрел в стену. Жак поглядывал на меня с тревогой, но молчал.

На второй день Ламберт, когда я зашёл на Принсенграхт, спросил:

— Вы здоровы, местер де Монферра? Вид у вас неважный.

Я отмахнулся — бессонница, дела. Но Ламберт не был дураком. Он кивнул, но в глазах осталась тень сомнения.

Восс тоже смотрел на меня по-новому. Раньше его взгляд был пустым, как у мебели. Теперь, когда я ловил его на себе, мне казалось, что в этой пустоте что-то шевелится.

А на третий день я заметил слежку. Сначала — мельком, краем глаза. На набережной, когда я шёл от Катарины, какой-то человек в сером плаще остановился у перил и смотрел на воду. Ничего особенного. Но через сто шагов я увидел другого, с книжкой, на скамейке. А через двести — третьего, который чинил лодку, но поглядывал в мою сторону.

Я свернул в переулок, прибавил шагу, потом резко остановился у угла и выглянул. Серый плащ появился из-за поворота, увидел меня, замер на секунду и отвернулся, делая вид, что разглядывает вывеску. Надо же, целая бригада, не меньше трёх человек. Уж не знаю, насколько профессионально они действовали для 17 века, но мое сердце ухнуло вниз.

Кто это? Дюваль со своими англичанами? Люди великого пенсионария, которые уже знают об утечке? Загадочный отправитель письма? Или Хагенхорн просто поставил наблюдение за всеми, кто связан с почтой?

Я дошёл до конторы на ватных ногах. Сел за стол, уставился в бумаги. Жак что-то говорил — я не слышал. Весь день я сидел как на иголках. Каждый звук на улице заставлял вздрагивать. Каждый раз, когда открывалась дверь, я ждал, что войдут солдаты.

К вечеру я понял — молчать дальше нельзя. Если это Дюваль — он может убить меня в любой момент, просто чтобы замести следы. Если люди регентов — они будут пытать, чтобы узнать, что и кому я рассказал. Если Хагенхорн — он арестует меня и начнёт допрос, и тогда я сломаюсь и выдам всё, а потом умру под пытками.

Выход был только один — самому пойти к Хагенхорну. Отдать письмо. Рассказать всё, как есть. Может быть, он поверит, что я случайный свидетель. Может быть, он поверит, что я могу быть полезен. Может быть, оставит в живых. Хуже, чем сейчас, уже не будет.

Я посмотрел на Восса. Он сидел в углу, перелистывал очередное письмо. На лице — как всегда, ни единой эмоции. Я встал, подошёл к нему. Жак поднял голову, удивлённо.

— Местер Восс, — сказал я. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Мне нужно поговорить с вашим начальником. С капитаном Хагенхорном.

Восс медленно поднял глаза. В них ничего не изменилось — та же пустота. Но он смотрел на меня долго, очень долго.

— Зачем? — спросил он.

— У меня есть для него важная информация.

Восс кивнул, будто именно этого и ждал.

— Ждите здесь, — сказал он и вышел.

Я вернулся на своё место. Жак смотрел на меня круглыми глазами.

— Ты что задумал? — прошептал он.

— Не лезь, — ответил я. — И молись, чтобы я выжил.

Восс вышел, и мы остались сидеть в тишине. Жак смотрел на меня круглыми глазами, я смотрел в стену. Минуты тянулись бесконечно.

Вернулся Восс через четверть часа. Вошёл, сел на своё место, взял письмо. Даже не взглянул на меня. Я уже хотел спросить, когда он поднял голову.

— Завтра в восемь утра, — сказал он своим ровным, безжизненным голосом. — Принсенхоф. Здание Адмиралтейства на Аудезейдс Форбургвал. Капитан Хагенхорн будет вас ждать. Не опаздывайте.

Он снова уткнулся в письмо. Я кивнул, хотя он не смотрел.

Всю ночь я не спал. Лежал на кровати, смотрел в потолок, слушал, как за стеной тикают часы. Мысли неслись вскачь, перебивая друг друга. Принсенхоф. Здание Адмиралтейства. Место, где заседают люди, управляющие одним из флотов. Там же, кажется, и квартиры высших офицеров. И тюремные камеры в подвалах, говорят. Подвалы, из которых не выходят. Я представил, как захожу туда — и больше не выхожу. Хагенхорн слушает, кивает, а потом — щелчок пальцев, и солдаты хватают меня. Допрос. Пытки. Виселица в уютном внутреннем дворике. Мило, по-домашнему.

Но если не пойти — будет ещё хуже. Слежка уже есть. Дюваль, или люди пенсионария, или чёрт знает кто ещё — они тоже не дремлют. Если они возьмут меня раньше, чем я доберусь до Хагенхорна, — я даже не успею сказать, что я белый и пушистый.

Я перевернулся на другой бок. За окном светало.

Принсенхоф я нашёл без труда.

Аудезейдс Форбургвал — старый канал в центре Амстердама, мрачноватый даже в утреннем свете. Здание Адмиралтейства возвышалось над водой массивной тёмной громадой. Серый камень, высокие окна с мелкими переплётами, тяжёлая дубовая дверь с бронзовыми петлями. Над входом герб — два скрещённых якоря, лев с семью стрелами, корона сверху. Символы власти, силы и смерти.

Я остановился на другой стороне канала, смотрел на это здание, и внутри у меня всё сжималось. Сколько людей вошли туда и не вышли? Сколько шпионов, предателей, просто неугодных сгинули в этих подвалах?

Рядом со мной остановился какой-то мужик с тележкой, закурил трубку. Я покосился на него — не слежка ли? Но он смотрел на воду, пускал дым, думал о своём. Моя паранойя зашкаливала. Каждый прохожий казался мне агентом. Каждый взгляд — прицелом.

Я перевёл дух и пошёл через мост. Подошёл к двери. Толкнул — заперто. Рядом была небольшая калитка с медным звонком. Я дёрнул шнур. Тишина. Потом раздались шаги. Калитка приоткрылась, в щели показалось лицо — старик в серой ливрее, с ключами на поясе. Глаза у него были выцветшие, но цепкие. Он оглядел меня с ног до головы.

— К кому?

— Капитан Хагенхорн назначил.

Старик кивнул, будто только этого и ждал. Калитка открылась шире.

— Проходите. Ждите во дворе.

Я шагнул внутрь. Калитка захлопнулась за спиной с тяжёлым, окончательным стуком. Я вздрогнул. Звук запертой двери — всегда звук запертой двери, но здесь он прозвучал как захлопнувшаяся крышка гроба.

Двор оказался больше, чем я думал. Четырёхугольник, замкнутый старыми стенами. С одной стороны — главный корпус, солидный, с высокими окнами и пилястрами. С другой — приземистые флигели, похожие на склады или казармы. В