1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

— Не за что. А вот ваш Дюбуа — совсем другое дело.

Я замер.

— Что значит «другое дело»?

Мадам Арманьяк выдержала паузу. Потом открыла ящик бюро, достала сложенный лист бумаги, развернула его перед собой. Пробежала глазами, хотя явно знала содержимое наизусть.

— Пьер Дюбуа, — сказала она медленно. — Настоящее имя Пьер Дюваль. Сорок семь лет. Родился в Руане, но последние десять лет слоняется по Европе. Торговец сукном — это правда. Но торговля это не главное его занятие.

Она подняла на меня глаза.

— Он работает на англичан, месье де Монферра.

В комнате стало тихо. Даже свечи, кажется, перестали потрескивать.

— На англичан, — повторил я. Голос прозвучал глухо.

— Именно. Три года назад он был в Лионе. Потом уехал в Лондон. Пробыл там почти год. Теперь обосновался в Гааге, но часто наведывается в Амстердам по делам. Официально — по торговым. Неофициально — кто ж его знает.

Я смотрел на неё, переваривая то, что она только что сказала.

— Англичане. В Гааге. И он приходит в мою контору, отправляет письмо в Роттердам.

— Да. И при этом говорит, что знал вас в Париже.

Мадам Арманьяк отложила бумагу.

— Месье де Монферра, — сказала она тихо. — Я проверила всё, что можно. Ваш Дюваль никак не мог пересечься с вами в Париже. В Париже он не появлялся уже лет пять.

Я молчал.

— Вы понимаете, что это значит?

Я понимал. Конечно, понимал. Точнее, понимал, но не мог поверить в это до конца, настолько это было, с одной стороны нелепо, а с другой — предсказуемо. Он не мог знать меня по Парижу. Ни как Бертрана, ни как Жана, ни как кого бы то ни было. Значит, он лгал. Сознательно и целенаправленно.

— Он проверял меня, — сказал я вслух. — Он сказал про Жана де Монферра, чтобы посмотреть на мою реакцию.

— Возможно, — мадам Арманьяк кивнула. — Или он знает что-то, чего не знаем мы. Или у него есть свои причины интересоваться вами. Но одно ясно — он не случайный прохожий.

Я встал, подошёл к окну. На улице всё так же моросил дождь, серый, липкий. Где-то там, в этом дожде, ходил человек, который знал обо мне то, чего я сам не знал.

— Что мне делать? — спросил я, не оборачиваясь.

— Ждать, — голос мадам Арманьяк был спокоен. — Он вернётся. Такие всегда возвращаются. Когда он вернётся, вы должны быть готовы.

— К чему?

— Вы будете знать, кто он. Вы будете знать, что он лжёт. А значит, сможете задать правильные вопросы.

Я повернулся к ней.

— А если он всё-таки не вернётся?

— Значит, мы никогда не узнаем, что это было.

Она снова взяла перо.

— Я продолжу копать, месье де Монферра. Всё складывается очень интересно. А вы будьте осторожны.

Я кивнул. В горле пересохло.

— Спасибо, мадам.

— Идите. И не показывайте виду, что что-то знаете. Если встретите его снова — будьте просто растерянным французом, которого приняли за другого. Поняли?

— Понял.

Я вышел под дождь. Он хлестал по лицу, затекал за воротник, но я почти не замечал. В голове крутилось — Дюбуа, он же Дюваль, и чёртовы англичане. Я шёл по набережной, и мысли неслись вскачь. Если он работает на англичан, то что ему нужно в Амстердаме? Почему он заинтересовался именно мной? Я остановился у перил, посмотрел на тёмную воду. В ней отражались огни фонарей, дрожащие, расплывчатые. Как моё прошлое. Которого у меня нет.

Домой я вернулся уже затемно. Скинул мокрый камзол, сел за стол, уставился в стену. Дюваль. Англичане. Гаага. Всё это складывалось в какую-то картину, но я не мог её разглядеть целиком. Я лёг на кровать, не раздеваясь. Глаза закрылись сами собой. И в голове, перед тем как провалиться в сон, билась одна мысль — он вернётся. И на этот раз я должен быть готов.

Глава 9

Утро вторника было самым обычным скучным утром. Я пришёл в контору Жака к девяти, как всегда. Восс уже сидел в своём углу — серый, незаметный, с чашкой кофе, которая, кажется, никогда не остывала. Жак читал Вийона, делая вид, что работает. Я сел за свой стол, разложил бумаги, углубился в цифры.

За окном моросил дождь — тот самый, амстердамский, мелкий и противный, от которого хочется залезть под одеяло и не вылезать пока не наступит лето. Но это и было лето. По каналу плыли баржи, кричали чайки, порт шумел где-то вдалеке. Обычный день.

Клиенты приходили не часто. Двое купцов отправили письма в Харлем, одна пожилая дама — в Лейден, какой-то студент — в Утрехт с любовным посланием, я мельком увидел «моя бесценная» и «луна светит для нас». Жак занимался регистрацией, всё записывал, кивал, бросал письмо с прикрепленной квитанцией в стопку. Восс время от времени поднимался со своего места, забирал себе несколько писем и читал их, делая какие-то пометки на листах, которые сразу же прятал в стол.

К полудню дождь усилился. В конторе стало темно, пришлось зажечь свечи. Жак задремал над книгой, я перебирал бумаги, Восс сидел в своём углу и смотрел в стену.

Потом Восс встал. Это было настолько неожиданно, что я вздрогнул. За всё время он ни разу не покидал своего места. Он подошёл к Жаку, тронул его за плечо. Жак подскочил, чуть не упав со стула.

— Мне нужно отлучиться, — сказал Восс своим ровным, безжизненным голосом. — По нужде. Вернусь через четверть часа.

Жак тупо кивнул. Восс посмотрел на меня, потом на дверь и вышел, зацепив одно из писем рукавом. Оно упало на пол, а он, ничего не заметив, вышел.

— Вот раззява, — я подобрал письмо с пола.

— Никогда не видел, чтобы он вставал, — сказал Жак, протирая глаза. — Я думал, он прибит к стулу.

Я уже собирался положить письмо на место. Обычный лист, плотная бумага. Я развернул письмо, и увидел набор слов: «Корабль серебро вторник утро семь восток луна считает…», и так далее. В конце — нечто осмысленное: «У меня нет книги, использовал Седанскую библию и Нидерландские истории, помоги мне Господь».

Я перечитал два раза. Три раза. Внутри у меня всё сжалось. Это была шифровка. Я читал о таких — в книгах про шпионов. Слова-заполнители, код по двум книгам, простая замена. Неважно. Кто-то в Роттердаме отправил шифровку кому-то в Амстердам. Кто? Кому? И главное зачем?

Я лихорадочно оглядел письмо. Положить на место? Сделать вид, что не заметил? Наверное, что-то подобное испытывает лиса, когда лезет в курятник, понимая,