1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

— Местер де Монферра, — сказала она без вопроса. — Мефру дома. Проходите.

Я прошёл в гостиную. Катарина сидела за столом, как всегда, с книгой. Увидев меня, она отложила её и улыбнулась.

— Бертран. Ты сегодня рано.

— Хотел тебя увидеть, — сказал я.

Я подошёл к столу, поставил шкатулку перед ней.

— Это тебе.

Она посмотрела на шкатулку, потом на меня.

— Что это?

— Открой.

Она развязала бечёвку, подняла крышку. Увидела ткань, развернула. Серьги лежали на белом полотне, лёгкие, изящные, с жемчугом, ловящим свет из окна. Она замерла. Я смотрел на её лицо. Оно не изменилось. Ни удивления, ни восторга, ни смущения. Она просто смотрела на серьги, и я не мог прочитать, что у неё в голове. Пять секунд. Десять.

— Ты запомнил, — сказала она наконец.

— Что?

— Я смотрела на них две недели назад. У ювелира. Ты запомнил.

Я пожал плечами.

— Ты смотрела, и это было красиво. Теперь просто примерь.

Она взяла серьги, вдела в уши. Повернула голову к окну.

— Красиво, — сказал я. И это было правдой.

Она встала, подошла ко мне, положила руки мне на плечи. Посмотрела в глаза.

— Ты дурак, — сказала она.

— Знаю. Зато богатый.

— Такие деньги. На что?

— На то, чтобы ты была красивой.

— Я и так красивая.

— Знаю. Но теперь ты знаешь, что я это знаю.

Она рассмеялась — тихо, тепло, по-домашнему. Обняла меня, уткнулась лицом в шею.

— Спасибо, — сказала она в воротник.

— На здоровье.

Мы стояли так посреди гостиной, и пахло воском, книгами и лавандой. За окном кричали чайки. Плыли баржи. Жизнь шла своим чередом.

— Кофе будешь? — спросила она, отстраняясь.

— Буду.

Она пошла на кухню, а я остался стоять, глядя на серьги, которые качнулись в такт её шагам.

Я просидел у Катарины до вечера. Мы пили кофе, ели хлеб с сыром, молчали, говорили, снова молчали. Серьги она так и не сняла — они покачивались, ловили свет свечей, делали её ещё красивее, чем обычно.

Когда я уходил, она поцеловала меня в дверях и сказала:

— Ты сегодня ночуешь у себя?

— Надо, — ответил я. — Завтра с утра дела.

Она кивнула, понимая. Я вернулся к себе, лёг, закрыл глаза. И впервые за долгое время уснул без мыслей о Дюбуа, Хагенхорне или Воссе. Я думал о ней. О том, как она повернула голову, и серьги качнулись.

Утром в понедельник я решил зайти сначала в контору на Принсенграхт. Ламберт поприветствовал меня и ознакомил с обстановкой. Всё как обычно. Я сел за стол, разложил бумаги, углубился в цифры. Где-то через час дверь распахнулась. Влетел ван Лун. Не вошёл — влетел. Очки на носу съехали, трость с набалдашником из слоновой кости болталась в руке как бейсбольная бита. Лицо у него было красное, глаза бешеные.

— Местер де Монферра! — выпалил он, даже не поздоровавшись. — Вы слышали?

Я поднял голову.

— Что именно?

— Ван дер Берг! Эта гнида распускает слухи по всему городу!

Я отложил перо. Ламберт с интересом уставился на ван Луна.

— Спокойно, — сказал я. — Садитесь и рассказывайте.

Ван Лун рухнул на стул, вытер лоб платком.

— Он ходит по тавернам, по бирже, по цветочным коллегиям. Говорит, что вы мошенник. Что вы работаете на испанских спекулянтов. Что ваши контракты — липа, что вы сбежите с деньгами при первой возможности.

Я усмехнулся.

— И кто ему верит?

— Пока только тупая необразованная деревенщина, — ван Лун перевёл дух. — Печати нотариусов это всё-таки печати. Но слухи — они как грязь. Прилипают. Сегодня утром двое клиентов отказались от сделок. Сказали, что не хотят связываться с «французским аферистом».

В комнате повисла тишина. Ламберт смотрел на меня с тревогой. Я смотрел на ван Луна.

— Двое клиентов, — повторил я. — Это много?

— Пока нет. Это были случайные люди. Но если так пойдёт дальше…

— Не пойдёт.

Я встал, подошёл к окну. На улице моросил дождь, тот самый, амстердамский, мелкий и противный. Где-то там, в этом дожде, ходил ван дер Берг и поливал меня грязью.

— Ламберт, — сказал я, не оборачиваясь. — Вы знаете этого ван дер Берга? Знаете где он бывает?

— Кто? Ван дер Берг? — Ламберт задумался. — «Кёльнский герб» он любит, ещё «Три шведские короны» на Дамраке. И биржа, конечно. Вообще-то он — мелкий жулик, неудачник. Не стоит он того…

Я кивнул.

— Ван Лун, вы продолжайте работать. Если кто-то из клиентов будет спрашивать про слухи, не оправдывайтесь, не объясняйте. Просто скажите про конкурентов и зависть.

Ван Лун кивнул, но в глазах у него оставалась тревога.

— А вы что будете делать?

— Подумаю, — ответил я. — Наведу справки. А пока — работаем.

Ван Лун ушёл. Ламберт смотрел на меня вопросительно. Я вышел под дождь и зашагал к Сингелу. Лавка мадам Арманьяк встретила меня привычной бархатной тишиной. Она сидела за бюро, перебирала какие-то бумаги. Увидев меня, подняла голову.

— Месье де Монферра. Вы мокрый с ног до головы.

— Дождь.

— Садитесь. Кофе?

— Не откажусь.

Она кивнула служанке, та исчезла. Я сел напротив.

— Что вы знаете про маклера по имени ван дер Берг? — спросил я без предисловий.

Мадам Арманьяк чуть приподняла бровь.

— Это тот, который распространяет про вас нелепые слухи? — она вздохнула. — Мелкий жулик, месье. Обычный жук-вонючка. Долгов у него выше крыши, связей в магистрате — ровно настолько, чтобы его не вышвырнули на улицу. Женат вторым браком, детей нет, есть любовница-стерва, пытается жить на широкую ногу, но денег ему не хватает.

Она говорила это спокойно, будто зачитывала опись товара на складе.

— Он опасен? — спросил я.

— Сам по себе нет, — она взяла паузу, пока служанка ставила передо мной чашку. — Но его слова, они как навоз. Воняют, прилипают, и если их много, можно задохнуться.

Я отхлебнул кофе. Горький, крепкий, хороший.

— Что вы посоветуете?

Мадам Арманьяк посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ничего. Пока ничего. Если начнёте с ним бороться, привлечёте внимание. А внимание нам сейчас не нужно. Хагенхорн, Восс, все эти наблюдатели… Чем тише вы сидите, тем лучше.

— А что делать со слухами?

— Слухи, — она пожала плечами. — Слухи живут, пока их кормят. Не кормите. Работайте. Клиенты, которые уйдут из-за нелепых сплетен… Да и чёрт с ними.

Я кивнул. В этом была логика.

— И всё-таки, — сказал я. — Если он перейдёт грань?

Мадам Арманьяк улыбнулась — тонко, одними уголками губ.

— Тогда, месье де Монферра, мы с вами обсудим, что делать. Но до этой грани очень далеко. Пока он просто гадит. Не убивать же его за это, в самом деле.

Я допил кофе, поставил чашку.

— Спасибо,