1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

Она говорила спокойно, без горечи, просто рассказывала.

— Я думала тогда — а знала ли я его вообще? И решила — знала. Потому что человек — это не его прошлое. Человек — это то, что он делает сейчас.

Она сжала мою руку.

— Может, тот Бертран был мерзавцем. Может, святым. Я не знаю. Но я знаю тебя. И мне плевать, кем ты был до Амстердама.

Я смотрел на неё. На пламя свечи, на её лицо, на серые глаза. На руку, которая держала мою.

— А если прошлое придёт и предъявит счёт? — спросил я.

— Ты что-нибудь придумаешь, — она чуть улыбнулась. — Я буду рядом.

Я усмехнулся.

— А ты веришь мне, Катарина?

— А ты врёшь?

— Нет.

— Тогда верю.

Она встала, подошла к столу, взяла свечу, поставила на низкий столик перед диваном. Пламя оказалось между нами, освещая лица снизу. Она снова села рядом, взяла мои руки, обхватила ими себя за талию.

— Так лучше, — сказала она. — Говорить можно и так.

Я обнял её, уткнулся лицом в волосы. Мы сидели молча. Свечи горели. Где-то на канале скрипела уключина.

— Можешь сварить кофе? — спросила она через минуту.

— Это приказ?

— Просьба, — она поцеловала меня ещё раз.

Я встал, пошёл на кухню. Слышал, как она возится в гостиной — наверное, поправляет свечи. Обычные звуки. Обычная жизнь. Когда я вернулся с двумя чашками, она сидела на диване, поджав ноги, и смотрела на огонь. Я сел рядом, она сразу прильнула, взяла свою чашку.

— Хороший кофе, — сказала она, отпив.

— Знаю.

Мы пили молча.

— Что будешь делать завтра? — спросила она.

— Работать. Восс будет сидеть в углу. Жак будет делать вид, что работает. Клиенты будут приходить. Обычный день.

— А если этот Дюбуа вернётся?

— Тогда поговорю с ним. Узнаю, что ему нужно.

— А если вернётся не он?

— Я что-нибудь придумаю.

Она кивнула. Мы допили кофе. Она поставила чашку на столик, повернулась ко мне.

— Останешься?

Я посмотрел на неё. На серые глаза, на чуть припухшие губы, на выбившуюся из-под чепца прядь.

— А ты как думаешь?

Она улыбнулась едва заметной улыбкой в уголках губ.

— Думаю, что да.

Я взял её за руку, поднялся, потянул за собой. Она встала, мы пошли в спальню.

Катарина заснула первой. Я слышал её спокойное дыхание. А у меня в голове всё ещё крутился этот чёртов Дюбуа. Я лежал, смотрел в потолок, и мысли неслись одна за другой.

Дюбуа. Кто он, сука? Купец из Лиона, проездом в Амстердаме. И что ему надо? Письмо в Роттердам, какая-то поставка сукна. Может, он и правда обознался. Может, он просто пятидесятилетний старик с плохой памятью. А если нет? Если он знал того, настоящего Монферра? Если он вернётся и начнёт расспрашивать? Что я ему скажу?

Надо завтра идти к мадам Арманьяк. Пусть пробьёт этого Дюбуа, его связи. Может быть, она что-нибудь узнает. Если Дюбуа действительно из прошлого этого тела, то мадам должна быть в курсе. Она же держит руку на пульсе всей гугенотской сети.

Но что она скажет? «А, так ты тот самый Бертран де Монферра, который должен денег половине Парижа»? Или «Бертран, который облажался с тем делом»? Или вообще «Бертран, которого убили три года назад, а ты, парень, просто похож. И теперь у тебя очень большие проблемы»?

Твою же мать.

Катарина вздохнула во сне, повернулась и прижалась ко мне. Я почувствовал её дыхание на своём плече. Мне хотелось забыть обо всём. Просто лежать и ни о чём не думать. Но голова не выключалась.

Завтра. Завтра начну выяснять. А сегодня надо поспать хоть немного. Потому что завтра Восс будет сидеть в углу и смотреть. Жак делать вид, что работает. Клиенты будут приходить. И Дюбуа может войти в дверь в любую минуту.

Глава 8

Всю неделю я чувствовал себя так, словно меня накрыли стеклянным колпаком. Внешне всё было как обычно. Восс сидел в углу конторы, перебирал письма, пил кофе, смотрел в стену. Жак постепенно перестал вздрагивать, когда ловил на себе его пустой взгляд. В свободное время он читал какие-то книги. Один раз я мельком взглянул. «Произведения мастера Франсуа Вийона. Издание Клемента Маро 1533 года». Выходит, старина Жак действительно не так прост, как кажется. Клиенты приходили, отправляли письма, платили свои гульдены, уходили. Ничего интересного, ничего подозрительного. Восс записывал, кивал, молчал.

А у меня в голове всё это время крутился Дюбуа. Я ждал, что он вернётся. Каждый день, когда открывалась дверь, я поднимал голову и смотрел — не он ли? Но это были другие люди. Купцы, какие-то женщины с любовными письмами, один раз даже пастор с длинным посланием в Лейден. Дюбуа не появлялся.

Мадам Арманьяк выслушала мой весьма эмоциональный монолог и пообещала что-нибудь нарыть на этого Дюбуа через три дня. А жизнь шла дальше.

В пятницу я спустился в полуподвал на Принсенграхт. Ламберт встретил меня с обычной своей бесстрастной вежливостью, но я заметил — в уголках его глаз пряталось довольство. Такое выражение бывает у людей, которые сделали работу хорошо и знают это.

— Садитесь, местер де Монферра, — он указал на стул и развернул передо мной ведомость.

Цифры прыгнули в глаза.

— Три тысячи двести сорок гульденов. Это чистая прибыль, — сказал Ламберт. — За неделю.

Я молчал, пересчитывая столбцы. Восемнадцать контрактов в понедельник, двадцать один во вторник, дальше — по нарастающей. Дисконт пятнадцать процентов, комиссионные ван Луна и самого Ламберта, расходы на курьеров, охрану, бумагу, нотариусов. Всё сходилось. Чистая прибыль — три тысячи двести сорок.

— Харлем даёт больше всех, — продолжал Ламберт, водя пальцем по строкам. — Там сейчас ажиотаж. Один купец взял сразу четыре контракта, даже не торгуясь. Сказал, что к осени цены вырастут вдвое.

— Вырастут, — кивнул я. — А потом упадут.

Ламберт посмотрел на меня с лёгким любопытством.

— Когда?

— Я уже говорил, до конца следующего года.

Он кивнул, принимая ответ. Ламберт был из тех людей, которые не лезут в стратегию, если тактика работает. А тактика работала безупречно.

— Ван Лун хочет расширяться, — добавил он. — Говорит, можно взять ещё двух маклеров, перекрыть Гаагу и Делфт.

— Рано. Пока не будем светиться. Пусть работает с тем, что есть. Когда рынок пойдёт вверх, мы добавим. А пока нам не стоит распыляться.

Ламберт записал что-то в свою книгу. Мы поговорили ещё немного о деталях, о новых клиентах, о том, что надо бы заменить одного курьера, у которого наметились проблемы с выпивкой. Ламберт всё держал в