1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев

центре двора — высокая лестница, ведущая к парадному входу. Слева — колодец с чугунной решёткой. Справа — штабеля пушечных ядер, аккуратно сложенные пирамидами. Адмиралтейство. Война. Смерть.

Вокруг не было ни души. Только воробьи копошились в пыли, да где-то в глубине здания слышались приглушённые голоса. Тишина здесь была особенная — не мирная, а выжидающая. Как перед выстрелом.

Я стоял посреди этого двора, и меня накрыло. Холодный камень, серое небо, запах сырости и старого дерева. Место, где принимаются решения. Где вершатся судьбы. Где людей ломают, как щепки. Стены здесь видели всё — мольбы, крики, ложь и правду, которую выдирали с мясом.

Я почувствовал себя маленьким, уязвимым, чужим. Француз-аферист, впутавшийся в государственную измену, стоит во дворе Адмиралтейства и ждёт своего палача. Ирония судьбы. Смешно, если бы не было так смертельно.

Шаги за спиной заставили вздрогнуть. Я обернулся. Из бокового входа вышел человек. Не Хагенхорн — молодой офицер в мундире, с портупеей через плечо. Он посмотрел на меня, кивнул куда-то в сторону лестницы.

— Капитан ждёт. Третий этаж, комната семнадцать. Подниметесь, там встретят.

Я кивнул. Ноги стали ватными. Лестница была широкой, каменной, стёртой миллионами шагов. Я поднимался медленно, считая ступени. Пятнадцать. Тридцать. Сорок пять. На каждой площадке — окна с толстыми решётками. Сквозь них виднелся двор, такой маленький теперь, почти игрушечный.

Второй этаж. Третий. Коридор. Длинный, с дубовыми дверями по бокам. За одной из них слышались голоса — спорили о чём-то на повышенных тонах. За другой — тишина, но такая, что казалось, за ней кто-то стоит и слушает. Я дошёл до двери с цифрой 17. Медная табличка, потускневшая от времени. Ручка — железная, холодная даже на вид.

Я постучал.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Я толкнул дверь.

Глава 10

Я толкнул дверь. Кабинет оказался небольшим, но добротным. Тяжёлый дубовый стол, несколько стульев с высокими спинками, книжный шкаф с отчётами и картами. На стенах — пара морских пейзажей, карта побережья, часы в деревянном футляре. Единственное окно выходило во двор — узкое, с толстыми решётками.

За столом сидел Хагенхорн. Он был в простом тёмном камзоле, без знаков различия. Руки сложены на столе, пальцы сцеплены. Шрам через бровь, пустые глаза. Он не поднялся, даже не кивнул. Только смотрел, как я закрываю дверь за спиной.

— Садитесь, — сказал он.

Я сел на стул напротив. Дерево было холодным, хотя в комнате горел камин. Руки я положил на колени, чтобы они не дрожали. Письмо во внутреннем кармане жгло бок, словно раскаленное железо. Хагенхорн молчал. Просто смотрел. Секунда. Пять. Десять. Время текло как патока.

Я выдержал этот взгляд и достал письмо, положил на стол перед ним. Потом расшифровку — мелко исписанный листок, где я записывал слова по порядку.

— Что это? — спросил Хагенхорн, не притрагиваясь.

— Это письмо пришло в контору из Роттердама три дня назад. Это шифровка. Я её расшифровал. Письмо никто кроме меня не видел, даже ваш Восс.

Он взял сначала письмо. Прочитал набор слов — «корабль», «серебро», «вторник». Его лицо не изменилось ни на йоту, как будто он читал шифровки каждый день за обедом. Может быть, так оно и было. Потом взял расшифровку. Читал также долго, строчку за строчкой. Его глаза скользили по тексту, и я не мог угадать, о чём он думает.

Тишина давила на уши. Слышно было, как потрескивают дрова в камине и где-то в коридоре скрипят половицы под чьими-то шагами. Хагенхорн дочитал. Положил листок поверх письма. Поднял глаза на меня.

— Помните? Я вас предупреждал, — сказал он тихо. — Только попробуйте.

У меня внутри всё оборвалось.

— Это не то, что вы думаете, — сказал я, мой голос прозвучал хрипло. — Я не шпион. Я случайно наткнулся на это. Восс отлучился, письмо упало, я его подобрал.

— Почём вам знать, что я думаю? Зачем вы его расшифровали?

— Ну… Мне стало интересно. Я даже предположить не мог, что там такое.

— А поняв, что там такое, почему не отдали письмо сразу?

— Я боялся, — врать было бессмысленно. — Боялся, что вы решите, будто я шпион. Я и сейчас боюсь. Но молчать дальше нельзя. За мной следят все эти три дня. Если это ваши, то вы и так это знаете. Если чужие — я пропал.

Хагенхорн смотрел на меня. Его пустые глаза не выражали ничего.

— Единственное, что во всей этой истории есть хорошего, так это то, что вы пришли ко мне сами, — произнес он.

Он помолчал. Потом медленно поднялся, взял со стола бумаги, свернул их трубочкой.

— Ждите здесь, — сказал он. И пошёл к двери. У порога он остановился, обернулся. На его лице, впервые за всё это время, появилось что-то похожее на усмешку.

— Чёртов француз, — сказал он и вышел.

Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре. Я остался один. Несколько секунд я просто сидел, пытаясь осмыслить. Он не вызвал солдат, не начал допрос. Просто взял бумаги и ушёл.

Я встал, подошёл к окну. Во дворе было пусто. Воробьи по-прежнему копошились в пыли, штабеля пушечных ядер чернели у стены. Солнце пыталось пробиться сквозь тучи, но безуспешно. Я вернулся на стул. Посмотрел на часы, было без четверти девять. Хагенхорн ушёл пять минут назад. Или десять. Я потерял счёт времени. Мысли начали метаться в голове.

Возможно, он поверил. Тогда сейчас он пошёл докладывать наверх, проверять информацию, собирать людей. Через час, или два, или три он вернётся и скажет — «Вы нам нужны», или «Спасибо, проваливайте».

Возможно, он не поверил. Тогда он пошёл советоваться с кем-то, как меня лучше допросить. Или отдал приказ арестовать меня, и солдаты ждут за дверью, чтобы увести в подвал.

Возможно, ему всё равно, и он просто забыл про меня. Тогда я просижу здесь до вечера, пока какой-нибудь писарь не найдёт. Но в это верилось с трудом.

Я снова встал, подошёл к двери. Ручка поддалась, дверь не была заперта. Я выглянул в коридор. Там было пусто, только в конце, у лестницы, маячила фигура часового. Он посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я вернулся в кабинет, закрыл дверь. Сесть я уже не мог и просто ходил по комнате, как зверь в клетке. Три шага туда, три обратно.

Стол, стулья, карты на стенах, шкаф с отчётами. Всё чужое, казённое, равнодушное. Я представил, как здесь сидят чиновники, пьют кофе, обсуждают флотские дела. И им абсолютно всё равно, что в подвалах под ними пытают людей.

Чёртов француз. Что он имел в