Последний выживший самурай. Том 2 - Сёго Имамура

выпил. Хоть саке на вкус и было как вода, это не значило, что он не пьянел. В этот раз он отправил в себя куда больше, чем обычно, и еле стоял на ногах.

По пути из Симабары Ясукэ остановился посреди дороги и начал возиться со своими хакама.

– Погодите, мне отлить надо…

Но вдруг сослуживцы, возвращавшиеся вместе с ним, обнажили мечи и кинулись на него.

– Проклятье! – выругался Ясукэ и достал клинок из-за пояса.

По ночным улицам Киото разлетелся лязг стали. Ему удалось избежать первой атаки, отбить вторую, но удары продолжали сыпаться один за другим. И даже после того, как он зарубил одного из товарищей, «Юси-гуми» не отступили.

– Эй, мы же с вами из одной школы, – кричал Ясукэ, размахивая мечом. Большинство воинов в его отряде действительно были из «Рэнпэйкана».

– Поэтому мы и не можем закрывать на это глаза!

Ясукэ атаковали со всех сторон. Похоже, «Юси-гуми» двигались по соседней улице. А затем со всех окрестных перекрёстков, словно из-под земли, начали появляться люди: воины Тёсю – те, кого не было в чайном доме. И тут Ясукэ осенило: попойка изначально была подстроена, чтобы убить его. С таким числом врагов ему не совладать. И где-то рядом, он был уверен, таились и другие ловушки.

– Не смейте недооценивать Буссёдзи Ясукэ!

Он метался, как одержимый, прокладывая путь клинком: изрубил с десяток человек и по крайней мере пятерых отправил на тот свет. Так ему подсказывал верный меч.

Ясукэ двинулся к резиденции Тёсю. Зачем он шёл туда в такой момент? Это было безрассудно, на трезвую голову он никогда бы так не поступил. Возможно, в самой глубине души ему хотелось верить, что заговор – это не воля всего клана, а козни горстки предателей. Он всё ещё лелеял уверенность, что верно служил Тёсю как их клинок. Но и эта уверенность была ошибкой.

– Это Буссёдзи Ясукэ! – крикнула он, но ворота резиденции даже не дрогнули. В ответ не донеслось ни звука: внутри царила гробовая тишина.

«Что ж, придётся идти к “Мибу Росигуми”».

Собравшись с духом, Ясукэ повернул в сторону Мибу, но в этот момент он ощутил чьё-то присутствие. Даже больше: на перекрестке вздымалось марево, настолько мощное, что, казалось, оно бьёт ключом прямо из земли.

– Ты? – удивлённо прошептал Ясукэ.

Он знал только одного человека, излучающего такую силу, – Окиту Содзи. Почему он появился именно сейчас? Неужели Сэридзава сообщил правительству Тёсю о его планах? Для этого человека, живого воплощения жажды наживы, в Киото, кишащем швалью и проходимцами, подобная сделка была вполне обычным делом.

Марево всколыхнулось и приняло форму.

– Чего?

Перед ним стоял вовсе не Окита, а незнакомый мужчина. Нет, даже мальчик.

– Неужели мононокэ?[63]

Ясукэ не верил в подобную нечисть. Однако зрелище, открывшееся его глазам, не оставляло иного объяснения. Если это и был человек, то лет десяти от роду. За пояс у него был заткнут непомерно длинный меч. Только это выглядело странным, но от ребёнка ещё и поднималась густая, колышущаяся туманная дымка.

– Да нет, я просто перепил…

Он потёр глаза, но марево никуда не исчезло и стало только сильнее. Как у Окиты, может – даже сильнее. В бледном лунном свете оно казалось бесплотным и наводило на мысль о чём-то божественном.

– Буссёдзи Ясукэ.

От тонкого детского голоса по спине пробежал холодок. Что это? Сон?

– Откуда ты знаешь моё имя?

– Мать умерла.

– Не может… – Ясукэ онемел.

– Ей оставалось недолго. Поэтому я тут, в Киото.

В голосе мальчишки не было ни капли тепла, а его лицо выглядело настолько холодным, что казалось сделанным изо льда.

– Так это ты?

Ребёнок молчал, но Ясукэ и так знал ответ.

– Что, только с сильными сражаешься?

Мальчик медленно пошёл вперёд, марево с каждым шагом разгоралось всё ярче. Ясукэ начал отступать.

– Глупости… Нет, это невозможно… – бормотал он.

Здесь, в Киото, Ясукэ впервые познал страх, встретив Окиту. А оказалось, что ехать в столицу не было нужды, – самый сильный противник всегда был рядом. Но как им мог оказаться этот мальчишка? Разум отказывался верить, но глаза ясно видели нечеловеческую мощь, исходящую от ребёнка.

– Фамилию… Мама… – сказал мальчик звонким, ещё не сломавшимся голосом.

– Д-да, она говорила, что даст тебе фамилию Буссёдзи.

– А разве не по месту рождения?

– Верно. Ты же не из Буссёдзи. А где ты родился? Может, есть что-то, что ты любишь? – тараторил Ясукэ без остановки.

Он ничего не знает про собственного сына. Но почему сейчас он так унизительно заискивает перед этим молокососом? Беспомощность, раздражение, страх – всё смешалось, и Ясукэ больше не понимал, что происходит.

– Ищите вокруг резиденции! – раздался знакомый голос.

Оставаться здесь было опасно. Ясукэ попытался уйти, но Тоя легко переместился и преградил ему путь.

– П-прочь с дороги!

– Нет!

– Уйди!

Ясукэ бросился бежать, а мальчик потянулся к своему поясу.

Глаза его помутились. Только так это и можно было объяснить. Иного выхода не оставалось. В одно мгновение Ясукэ выхватил из ножен клинок, испивший немало крови.

Мимо пролетела яркая вспышка. Казалось, будто упала луна.

– М… Мои глаза…

По горлу разлился жар, согнув Ясукэ в коленях. Он рванулся было вверх, но тело не слушалось – и он тяжело грохнулся на спину.

На безоблачном небе сиял острый, как клинок, убывающий месяц. Его яркий луч заслонило отстранённое лицо мальчишки, резко вынырнувшее из темноты.

– Тэн… мё… Ты… с небес?

Бывает, божественный свет Тэнмё посылает в мир несравненного воина – одного на десятки тысяч. А порой, в редкий миг, рождает того, кому нет равных и среди миллионов. Ясукэ хотел сказать, что мальчик и впрямь пролился из луча небесного света, но горло сдавила хлынувшая кровь, и слова застряли.

– Тэнмё? – Тоя удивлённо склонил голову набок.

Силы стремительно покидали Ясукэ. Свет меркнул, мир расплывался в пелене. Последним, что он увидел, была жуткая, безжизненная улыбка мальчика – точь-в-точь как у его матери.

1

От Окадзаки до Фудзикавы – один ри и двадцать пять тё, или, как принято говорить после Реставрации Мэйдзи, семь километров.

К востоку простиралось плоскогорье, и станция располагалась на подступах к нему: место довольно оживлённое, излюбленное путниками, где для них приветливо распахнули двери тридцать шесть гостевых домов – маленьких и больших.

– Вот отсюда начнётся веселье… – задумчиво произнёс Кёдзин, когда они вышли из Фудзикавы.

– Да, думаю, нас уже поджидают, – Сюдзиро был с ним согласен.

До следующей станции, Акасаки, было около девяти километров. Дорога, ведущая к ней через плоскогорье, резко сужалась, а продолжавшийся подъём мешал хорошо видеть округу. После шла