Химия кошек - Павел Ткачев

– Ох, вы меня напугали, – жалобно мяукнула я.

– Да полно вам! – усмехнулся кот. – Тимофей сказал, значит, усе буде знатно. У меня в городе на каждом углу сидит по хвосту. Даже если Яна возьмет миску корма, рядом будет ошиваться мой кот, чтобы проследить за каждым съеденным кусочком.

– Спасибо! Спасибо большое! – Мне хотелось расплакаться, хотя я не отличалась особой сентиментальностью.

– Ну, до связи, – важно кивнул Тимофей, отвернулся от экрана и заорал дурным голосом: – Эй! Тонкий, как энту шайтан-машину вырубать?!

Раздался тяжелый вздох, появилась худая, наполовину лысая лапа, и связь оборвалась. Так, с Яной все порядке. Это, безусловно, хорошо. Но мне не нравилось, что она катается на машине с гуделкой. Лучше лишний раз не оказываться в Доме боли, там запросто можно подхватить какую-то заразу. Да, мы с Яной привиты и проходим профилактические осмотры каждая в своей клинике, но одно дело дома, а совсем другое – где-то на чужбине.

Моя тревога не унималась. Могу ли я доверить этим котам своего человека? Уследят ли они за Яной? Но в целом такое поведение для нее было нормальным. Она любила всех подкармливать и всем помогать. Покупала даже специальный корм для лебедей, а еще батон и семечки для голубей, будь они неладны. И забирала мои шелестелки с кормом, если я не хотела есть, чтобы выложить в миски дворовым кошкам. И вот на помощь старику бросилась. Ладно, уже вечером поезд, а там уже вот-вот – и дома. Нужно думать о хорошем.

Я заметила, что хожу из одного угла квартиры в другой, нервно дергая хвостом. Заглянула еще раз в чат «Шесть лапопожатий», но там не было никаких новостей. Я начала было набирать нервное сообщение: «Ну как там у вас дела?», но сразу же стерла, так и не отправив. Я же не истеричка. Мне сказали, что все хорошо, значит, все хорошо. Я не буду докучать котам, чтобы не отвлекать их от своего человека. Мне обещали сообщать новости оперативно.

Так прошло два часа. Я набирала и стирала сообщения трижды. Заходила на страницу к Эстер, но и ей не писала, не хотела тревожить. Остальные коты из чата были офлайн. Я уговаривала себя, как мантру повторяя, что у всех есть свои дела и люди. Коты не могут круглосуточно сидеть в моем чате и заботиться…

Снова раздался сигнал, и я со всех лап рванула к планшету. Звонок я приняла в прыжке, залетая на комод.

– Ну что там?! – закричала я не хуже Тимофея.

Показалась осунувшаяся морда кота. Я даже не сразу признала в нем вальяжного Тимофея, настолько плохо он выглядел. Усы обвисли, уши поникли. Пряча глаза, он нерешительно произнес:

– Тут, кумушка, такое дело приключилось…

– Какое такое дело? – нетерпеливо перебила я, но мне уже было наплевать на репутацию. С такими мордами хорошие новости не сообщают.

– Девушка ваша… – мямлил кот. – Сидела, сидела со стариком… А потом, ну… чой-то встала отойти в… эту, как оно…

– Уборную, – прошипел знакомый молодой голос по ту сторону экрана, и Тимофей спохватился:

– Точно, да. Отошла в уборную… и упала, да…

– Куда упала? – допытывалась я. Мне хотелось задушить этого Тимофея и всех, кто там сидел с ним. Нельзя ли побыстрее сказать. Давят в час по чайной ложке. – Скажите же толком! Что вы тянете?!

– Ну дык… – Кот нелепо развел лапами и смущенно почесал за ухом. – Потеряла сознание… Недосмотрели. Теперь везут в областную ветеринарную. А я уже послал туда весть, встретят чин чином. У нас там есть свои хвосты.

– У вас и здесь были свои хвосты! – в сердцах выкрикнула я, хотя понимала, что этот старый вальяжный кот ни в чем не виноват. Это глупой Яне захотелось уехать, покинуть меня и впутаться в неприятности вдали от дома.

Тимофей засопел. Я видела, он тоже переживает, хоть и по-своему. Мне нельзя было терять голову, Яне могла понадобиться любая помощь. Нужно сохранять здравый рассудок. Но как же это сложно.

– Так, – деловито начала я, утирая нос. – Вы уже говорили там со своим хвостом? Что он сообщил?

– Дык жду, пока чайки доставят переговорное устройство, – удрученно ответил Тимофей. – А пока вот решил тебе… кошечка, позвонить. Сообщить, так сказать, новости по горячим следам…

– Сколько времени прошло с тех пор, как Яну увезли?

– Ну дык… минут двадцать. – Тимофей, кажется, тоже слегка подобрался.

– Тогда звоните своему другу, – начала я раздавать распоряжения. – Пусть он держит нас в курсе состояния Яны. Будем с вами постоянно на связи. Пожалуйста, ничего не утаивайте от меня.

– Да ни в жисть! – обиделся было кот. – У нас все будет в лучшем… – Поморщившись, он продолжил: – Пойду, значить, с Клизмо… с Эсмархом переговорю. Ну… бывай, кошечка!

Я в ответ только махнула ему лапой, чтобы не задерживать. Когда связь прервалась, я позволила себе протяжно выть ровно минуту. А потом сразу набрала Эстер, игнорируя неловкость. В одиночку мне этого не вынести.

– Привет, Ртуть. – На экране показалась слегка запыхавшаяся Эстер, вокруг ее головы была натянута широкая махровая резинка. Судя по всему, она ответила на звонок прямо во время своих тренировок.

– Эстер! – со слезами в голосе воскликнула я, не зная, с чего начать, и ненавидя себя за слабость.

– Что случилось?! – Глаза Эстер расширились.

– С Яной беда… – выдала я, стараясь дышать между всхлипами. – Она упала в обморок, и ее везут в областную ветеринарную больницу Новороссийска, а я ничегошеньки не могу сделать!

– Так. – Эстер сорвала лапой резинку с головы. – Ничего не предпринимай, я уже в пути.

– Спасибо-спасибо-спасибо, – заплакала я.

Я была так рада, что она сама предложила прийти и мне не пришлось просить ее об этом. Вдвоем тягостное ожидание сносить не так тяжело. По крайней мере, я надеялась на это…

Глава тринадцатая и лапопожатие шестое, последнее

Эсмарх был белоснежным гладкошерстным котом с идеальными белыми лапками – настоящий чистый больничный кот. Конечно, люди не пускают кошек в больницы, но Эсмарх обладал просто паранормальной способностью сливаться с любой поверхностью в медицинском учреждении. А разморенные жарким солнцем и простой размеренной южной жизнью доктора и медсестры даже не думали вглядываться, что там притаилось среди халатов, простыней да марли.

В больнице – в человеческом Доме боли – у Эсмарха было много работы. По несколько раз в день он не спеша обходил коридоры, заглядывал в палаты и уничтожал тяжелые, печальные, пугающие и истощающие разум человеческие воспоминания о пережитых страхе и