ЭнергоМорф VII. Холпек. Том IV: Спуск к ядру. - Максим Балашов

стал хриплым, почти шипящим. — Ты сказал… с призраками можно договориться? — в его интонации прозвучала та самая, хорошо знакомая Гирохе опасная нота, гремучая, ядовитая смесь азарта, безрассудства и глупой, но несгибаемой надежды.

Гироха удивлённо фыркнул, громко и презрительно, и задумчиво почесал свой щетинистый, колючий подбородок, покрытый старческой, седой щетиной:

— Хрен его знает, если честно. Никто, понимаешь, никто из ныне живущих не пробовал с ними договариваться. То ли потому, что до этого никто не додумался то ли потому, что все потенциальные добровольцы-переговорщики, увы и ах, не вернулись с этой опасной миссии. Исчезли бесследно, как сквозь землю провалились. Но если верить нашим древним, полуистлевшим, пахнущим плесенью манускриптам, призраки Холпека и правда не просто тупые, злые сущности для утилизации душ. У них есть свой примитивный, жестокий, но всё же разум. Вот только… — старый шаман прищурился и посмотрел на Краса с нескрываемым скепсисом, — кроме собственной бессмертной, бесценной души, тебе им, голодранцу, предложить, по большому счёту, нечего. Так что, если хочешь рискнуть — милости просим, билет в один конец.

Эта убойная, шокирующая информация ударила Краса, как удар тупым, зазубренным клинком. Не смертельно, но очень больно. Не убила, но заставила мозги шевелиться быстрее, лихорадочнее, отчаяннее. Нет, он, конечно, не собирался в ближайшее время расписывать свою бесценную душу в дарственную кому попало. Но сам факт, сам по себе факт того, что эти жуткие, леденящие кровь призраки мыслят, пусть даже и извращённо, по-своему, давал ему хлипкую, тонкую, как паутинка, надежду.

А вдруг? А вдруг получится? А вдруг он найдёт нужные слова, нужную интонацию, нужную цену? Уголок его обветренных, потрескавшихся губ дрогнул в едва уловимой, неуверенной улыбке — первой, слабой, но всё же улыбке за последние несколько дней, полных горя и отчаяния. Потом Крас резко, по-собачьи встряхнулся всем телом, словно сбрасывая с себя тяжёлые, давящие, почти физически осязаемые мысли, и переключился на более насущные, более приземлённые дела.

— Ладно, — голос его прозвучал глухо, но твёрдо. — Что дальше? Каков грандиозный, хитроумный план? Идём в гости к его величеству, как герои-освободители, со щитом и на щите?

— О-о, какой прыткий, какой нетерпеливый! — Гироха скривился, будто надкусил не спелый, а кислый, зелёный лимон, сводящий скулы. — Вижу, мои льстивые слова про «спасителя драгоценного наследника» раздули в тебе самомнение до неимоверных, почти королевских размеров. Думаешь, в столице тебя встретят с распростёртыми объятиями, громкими фанфарами и осыплют с головы до ног золотом и драгоценностями? Возможно, конечно, всё возможно в этой жизни. А может быть, и нет. Может быть, его капризное, взбалмошное величество решит, что это именно ты, коварный и хитрый, подставил его невинную кровинушку под удар, подверг его лютой, неминуемой опасности. И тогда он, не долго думая, прикажет отрубить тебе глупую, болтливую голову. С такой же королевской непринуждённостью и изяществом, с какой нормальные люди, например, откупоривают бутылку старого, выдержанного вина.

Старый шаман наклонился ближе к Красу, так близко, что Сергей почувствовал запах перегара и старческой, кислой шерсти, и его шёпот стал низким, зловещим, похожим на скрип несмазанных, ржавых дверных петель в заброшенном, старом замке:

— Эта королевская семейка — что погода в высоких, неприступных горах: непредсказуемая, капризная и смертельно опасная. Сегодня они милуются и чествуют, а завтра — казнят и четвертуют, даже не вспотев, даже не моргнув глазом. Они мёртвой хваткой, зубами и когтями, держатся за свою драгоценную власть, а всё, что находится за пределами их тесного, душного семейного круга, для них просто пустой, скучный, неинтересный фон для фамильных портретов. Так что, повторяю, не искушай злую, слепую судьбу. Она хоть и слепа, как крот, но очень злопамятна, как слон.

— Ты, наверное, прав, как всегда, — задумчиво, с тяжёлым вздохом проговорил Крас, почёсывая затылок. — Тысячу раз прав. Я ведь и сам Лиро отговаривал от этой дурацкой, ненужной встречи с королём. И даже взял с него честное, благородное слово, что он сделает всё возможное и невозможное, чтобы этого избежать. И мы договорились, что он мне поможет. Но ты сейчас так живо, так красочно, с такими кровавыми подробностями всё расписал, что я, пожалуй, передумаю. Может быть. Ладно, тогда, раз уж ты так настаиваешь, идём к ядру? Веди меня, старый, не томи. Хотя… стой! — он резко, звонко хлопнул себя ладонью по лбу, будто только что вспомнил что-то очень важное. — У меня же, оказывается, ещё есть пара срочных, незаконченных дел. Совсем из головы вылетело.

Глава 12

— Не верь сладким речам Кахинов, — фыркнул шаман, скрестив руки на груди. — Они мнят себя прямыми потомками самого Кроха, поэтому если дают слово — считают его подарком, который в любой момент могут забрать обратно. Мол, не дорос ты ещё до их обещаний. А насчёт дел — ты попал в точку: кузнецы уже третий день куют доспехи в полцены от нетерпения, ожидая твоего визита.

— Кахинов? — брови Краса поползли вверх, образуя на лбу удивлённые морщины.

— Именно так, — кивнул Гироха, понизив голос, будто делился государственной тайной. — Королевская династия кобольдов, правящая с самого Начала Нового Времени, если ты улавливаешь масштаб. Они у нас — как живые божества в перьях и скипетрах. И да, — он поднял палец, предвосхищая вопрос, — я знаю, о чём ты сейчас подумал: почему тогда Лиро шляется без охраны, если он такой важный?

Старый кобольд хитро прищурился:

— Первый Кахин правил добрых пару тысячелетий — и нет, кобольды столько не живут, если только… — он сделал драматическую паузу, — не будут перерождаться, ловко обойдя духовные законы кобольдов. Они просто переписали правила, объявив себя потомками Кроха, а значит после каждой смерти на копире возрождаются в том же теле, с теми же воспоминаниями. Неплохая схема, а? Королевская реинкарнация по льготному тарифу. И только для них одних.

— Ты прав, — усмехнулся Крас, — особая каста, говоришь? Но если копнуть глубже, их дерьмо воняет ничуть не меньше, чем у простых смертных. Значит, если бы я тогда прирезал Лиро, он бы просто возродился на копире, отряхнулся и пошёл дальше, как ни в чём не бывало? И зря я его, выходит, смертью пугал? — В его глазах мелькнуло разочарование, словно у ребёнка, узнавшего, что его страшный монстр на самом деле — картонный. — Слушай, а если он так запросто шатается один, то любой кобольд-предатель