ЭнергоМорф VII. Холпек. Том IV: Спуск к ядру. - Максим Балашов

— Не слишком расслабляйся, — Гироха, недовольно цокнув языком, пнул его тростью по голени, больно, но терпимо, возвращая с небес на землю. — Тебе здесь, в моей уютной пещере, надолго не задержаться. Твоя задница нужна в другом месте. Кузнецы уже передали через наши надёжные, проверенные каналы, что заждались твою чёрную, прокопчённую, неутомимую задницу. У них всё готово. Все материалы, все инструменты, все запасы терпения. Ждут только тебя.

С этими словами старый шаман, а он, несмотря на возраст, сохранил удивительную привычку к спиртному, достал свою вечно сопровождающую его фляжку: потёртую, серебряную, с выгравированным на боку странным орнаментом. Он не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой, открутил крышку и сделал глубокий, протяжный глоток. Затем небрежно, даже по-хамски, вытер мокрые губы тыльной стороной своей мохнатой, когтистой лапы.

— И кто в этом виноват? — буркнул Крас, отворачиваясь к стене и поджимая колени к подбородку. Голос его звучал глухо, обиженно, по-детски. — Если бы не этот тщедушный, наглый, невыносимый кобольдишка, которого ты прилепил ко мне как банный лист к одному месту, я бы уже, наверное, к самому ядру подбирался. Обошёл бы всех ваших стражей и охранников.

— Ой, дурак, — Гироха покачал головой, и его длинные, седые брови колыхнулись из стороны в сторону. — Ой, дурак, дурак, дурак. Не обижайся. Неужели ты, такой умный и опытный, не понимаешь, какую золотую, просто сказочную возможность ты получил благодаря этому «тщедушному кобольдишке»? Раньше ты был просто полезным, временным, легко заменимым добытчиком дикарта. Один из многих, рядовой работяга, каких тысячи. А теперь — ты спаситель королевского наследника! Герой! Легенда! Кстати, именно он, этот самый наследник, или, вернее, его великий и могучий папаша, станет твоим долгожданным, драгоценным пропуском к ядру. Без него ты бы и на пушечный выстрел не приблизился.

— Это как ещё понимать? — нахмурился Крас, скрестив руки на груди и сверля Гироху тяжёлым, недоверчивым взглядом. — Мне, знаешь ли, совсем не нравится вся эта ваша подозрительная, мутная затея. Пахнет она чем-то нехорошим, дешёвым и копчёным.

— Ты мне как-то, помнится, сам сказал, или не сам, а кто-то из твоих дружков, что-то вроде: «Нравится — не нравится, соси, моя красавица». Или: «Хочешь жить — умей вертеться», — Гироха язвительно, со знанием дела усмехнулся, обнажая ряд острых, хищных клыков, которые так и сверкнули в тусклом свете пещеры. — Так что смирись, парень. Ничего личного, просто бизнес. Ничего не поделаешь, таковы правила игры. Но давай по порядку, без суеты и без истерик, — он сделал многозначительную паузу, медленно, важно поправляя висящий на шее массивный золотой амулет с неизвестным красным камнем. — Да, не отрицаю. Я специально, осознанно и хладнокровно, отправил Лиро по твоим следам. Зная, и я это знал точно, от своих шпионов, что ты ушёл на поиски астролитита, что, честно говоря, меня одновременно и удивило, до глубины души, и сильно расстроило, как личного врага прогресса, я дал наследнику точные координаты твоей временной пустоты. И специально, с особым цинизмом, тянул с активацией портала до самого последнего, нужного момента. До той секунды, когда твоя жадность перевесила здравый смысл.

Крас, стиснув зубы так, что желваки заходили ходуном, выслушал это циничное, леденящее душу объяснение. В голове его бушевал ураган из обиды, злости и непонимания. Затем он резко, как ужаленный, вскинул голову и прошипел:

— Откуда ты знал, что я вернусь именно в ту пещеру? Не в другую, не в третью, не в десятую? И как тебе удалось так точно, с математической погрешностью, выгадать этот твой «нужный момент»? Колдовал? Гадал на кофейной гуще? Договаривался с призраками?

— Всё очень просто, мой наивный, доверчивый друг, — Гироха лениво, по-кошачьи потянулся, разминая затёкшие плечи и хрустнув позвоночником. — Ты же должен был, по логике вещей, рано или поздно, но скорее рано, чем поздно, вернуться в свою временную обитель, чтобы забрать своего питомца, — его грубый, скрипучий голос внезапно смягчился, стал почти человеческим, с нотками сочувствия. — Кстати, а где она? Почему не привёл с собой? Я-то, старый дурак, наивно полагал, что именно грозная, свирепая медведица будет вас защищать в этом опасном, полном смертельных ловушек походе. А этот мелкий, неугомонный негодник, — шаман небрежно махнул лапой в сторону двери, за которой, предположительно, находился отсутствующий кобольдик, — уже всем, кому не лень, прожужжал уши, как вы вдвоём, героически, с риском для жизни, расправились с огромным полярным волком. Даже трофейным черепом, говорят, хвастает перед гостями, — Гироха усмехнулся, но усмешка вышла натянутой, неестественной.

Шаман замолк на полуслове, заметив, как по грязным, изрезанным шрамами щекам Краса внезапно, неожиданно скатились две блестящие, прозрачные капли. Похожие на маленькие, горькие бриллианты. Старый Гироха резко, будто обжёгшись, отвернулся в сторону, делая вид, что с огромным, притворным интересом рассматривает причудливые, замысловатые узоры на каменной стене. Ему всё стало ясно без лишних, пустых слов. Он сразу, безошибочно (старая, добрая интуиция, многократно проверенная на войне и в жизни) понял, что с Умкой случилось что-то непоправимое, что-то страшное. Но не стал расспрашивать, не время, не место, а решил, взвесив все за и против, просто закончить свой рассказ, перейти к делу.

— Насчёт нужного момента, — Гироха тяжело, с надрывом вздохнул, потирая устало, как после бессонной ночи, переносицу. — Всё, как обычно, одновременно и просто, и бесконечно сложно. Как жизнь, как смерть, как любовь. Ты ведь знаешь, я тебе сам рассказывал, когда мы были в более доверительных отношениях, что за нами, за каждым нашим шагом, наблюдает… одна очень влиятельная, очень древняя, очень безжалостная сущность. Так вот, в тот самый день у меня было чёткое, необъяснимое, почти мистическое предчувствие, что Лиро нужно отправлять именно в тот самый момент, когда ты, уставший, злой и голодный, окажешься в пещере. Мгновение в мгновение. — Гироха нервно, дробно застучал острыми когтями по деревянной, искусно вырезанной рукояти своей трости, издавая неприятный, скрежещущий звук. — Я и сам появился там, на месте, почти сразу после вашего героического ухода. Стены ещё были тёплыми от вашего присутствия, от вашей злости. Пять суток я сходил с ума от страха и неизвестности. Пять суток представлял в красках, как буду, заикаясь и оправдываясь, ползать на коленях перед разъярённым королём за то, что