Дети Хтони - Дмитрий Чайка

маг уже не смог. Он подергался, посучил ногами и затих, выпустив из пасти длинную нить слюны. Постепенно его лицо и тело как будто начало оплывать. Втянулась морда, волчьи клыки превратились в нормальные человеческие зубы, буйная грива волос стала коротким седоватым ежиком, а мощное, мускулистое тело оказалось вполне обычным, даже субтильным. Неприметный мужик средних лет, пройдешь мимо и не заметишь. Только застывшее выражение ярости, удивления и обиды на его лице делало этого человека ярким даже в смерти.

Я со стоном повернулся, отчего раны на животе снова закровоточили, а отбитые ребра заболели тупо и мерзко. Нашел свой рюкзачок, который улетел в сторону в первые секунды драки, и нашел там ослепительно-изумрудный флакон. Вот и могильный пион пошел в дело. Я зубами сорвал крышку и выпил зелье одним махом. Скривился от заполнившей рот горечи. Ну почему я не эльф! У них все зелья вкусные. Ладно, ерунда! Зато боль притупилась, и кровь перестала течь. Кстати, что-то выстрелы пореже стали.

— Охренеть! — только и смог сказать я, когда увидел, как в панике отступают графские люди под напором движущейся на них шипастой ограды. И как под ее защитой в мою сторону бегут охотники во главе с троллем Граком и Чакой, который палил из чудовищного слонобоя с одной руки. Звери, птицы и колючие кусты теснили охрану в дальний угол поместья, покупая нам время своими жизнями.

— Чака! За это же смертная казнь на месте! — зажмурился я, вспоминая неумолимые законы нашей богоспасаемой родины. Урукам запрещалось брать в руки любое огнестрельное оружие, а тем более из него стрелять.

— Это уже третья смертная казнь за сегодня. Боюсь, так и помереть можно. Вы как такое могучее колдунство учинить смогли, отроки? — спросил я, когда вся честная компания добралась до меня.

— Хтонь совсем рядом, — Наташка показала пальчиком на дворец. — Так колдовать намного легче. Молодой Хозяин почти всю силу в нее вложил, да еще и нам помог. Мне с мальчишками, дядя Вольт, такого нипочем не сделать.

— В доме охрана есть? — спросил Василий.

— Думаю, да, — ответил я. — Но идти все равно нужно.

— Так чего стоим? — рыкнул тролль и вынес тяжеленные двери ударом ноги.

Четырехметровые резные створки жалобно хрустнули и уныло повисли на одной петле, а из дома раздалась автоматная очередь, выбившая кровавые фонтанчики из груди тролля. Грак заревел, вслед за ним заревел Чака, который отбросил ружье и достал меч. Они ворвались внутрь дворца, откуда немедленно послышались жалобные вопли, хруст костей и беспорядочные выстрелы.

— Детей не впускайте туда! — скомандовал Василий. — Нельзя им на такое смотреть. Малы еще.

— Вот ведь два чокнутых, — сплюнул я, держа в кулаке зелье Берсерка, последнее в моем арсенале. Такие препараты нельзя глотать бесконтрольно. Так это не работает. Передозировка может привести к тому, что ты просто перегоришь. Откажет сердце, гипофиз, надпочечники и щитовидка, не приспособленные к такому режиму. И ты победишь всех, но порадоваться этому не сумеешь, потому что попросту помрешь.

— Можно заходить, — прорычал урук из темноты.

Помпезный холл графского дворца представлял собой жуткое зрелище даже в рассветной полутьме. Залитый кровью, устланный кусками разорванных, разрубленных и растоптанных тел. Два героя лежали у стены, и вид при этом имели чрезвычайно довольный, особенно Чака, на котором места живого не было. Тролль тоже ранен, но выглядел относительно бодро, а вот урук совершенно явно пел погребальную песнь, готовясь отойти к предкам. Неудивительно, учитывая два десятка пулевых отверстий, разбросанных по его могучему телу в художественном беспорядке.

— Вот повезло-то, — прохрипел он, пуская кровавые пузыри. — В бою погиб, как настоящий воин. Покойный отец сейчас гордится мной. Он всегда считал, что я его позор. А я сяду в один круг с храбрецами своего народа. Мне не стыдно будет взглянуть им в глаза. Я расскажу, как умер, и они примут меня, как равного.

— Вот дурак, — я присел рядом. — А о жене и ребенке ты подумал?

— Элеонора поймет, — он устало прикрыл глаза. — Она знает, что для урука умереть в честном бою — лучшая участь из всех возможных. Душа труса будет вечно страдать. А я не трус. Просто я цветы очень люблю…

— Па! Ты плохой! — услышал я плаксивый детский голос в голове. — Нельзя на небо! Ашока плакать будет! Мама а-та-та тебе по попе! Нельзя на небо! Не пущу!

Над головой Чаки я увидел яркую тучку, которая закрутилась крошечным смерчем. Он был ослепительно-белым, а потом начал расти, то и дело вспыхивая проблесками молний, выбросивших в эфир целую свору бесплотных теней. Призрачные фигуры окружили Чаку со всех сторон, закрывая руками его раны. Урук, только что умиравший, открыл глаза и прошептал в недюжинном испуге.

— Духи предков! Мой сын призвал духов предков!

— Дядя! Дядя хороший! — вновь услышал я. И это явно говорилось мне. — Люблю папу. Хозяин поможет. Приведи сюда. Папе нельзя на небо. Ашока плакать будет! А мама ругаться. А потом тоже плакать. Нельзя! Это мой папа… Никому не отдам… Иди скорее, дядя. Не смогу долго…

— Дом обыщите, — сказал я Василию. — Найдите, где стоит всё видеонаблюдение, и разбейте его в крошево. А я пошел в подвал. Котенок там. Он совсем рядом. Митяй! Веди! Грак, ты со мной. Поможешь дверь открыть.

— Надо ускориться, — хмуро сказал Василий. — Сюда уже вызвали подмогу.

— Не вызвали, — возразила Наташка, которая без спросу вошла в холл и теперь в ужасе зажимала нос. — Хтонь вышла за пределы дома, и она блокирует радиоэфир. Пока здесь Хозяин, ни одно устройство просто не сработает.

Глава 13

Дерьмовое предчувствие превратилось в абсолютную уверенность, а уверенность — в действие. Христофор Аркадьевич вместе с учеными и бессменным Прокофием спустились в подвал, имея из света только небольшой огненный шар, который плыл перед ними. Зачем с ними увязался дворецкий, граф так и не понял. Впрочем, тот стоял с запасом свечей, а на его тупой холуйской физиономии был написан такой страх перед творящимся на улице, что Христофор Аркадьевич махнул ему: за мной, мол, иди. Рядом с хозяином всяко безопасней будет. Граф двинул бровью, и услужливо слуга выхватил из его рук драгоценный фолиант, в котором и содержался весь ритуал.

Старинная инкунабула хранилась в библиотеке рода