Дети Хтони - Дмитрий Чайка

— Я что-то не понял насчет дочери, — сказал я. — Пояснишь?

— Ага, — рассеянно ответила она. — У меня один плод. Великий лес так захотел.

— Так не бывает, — остановился я. — Мы же с тобой не люди. И не тролли. Народ снага-хай рожает большие выводки.

— Она так сказала, — пожала плечами Карина. — И я ей верю.

— Это многое меняет, — потер я лоб. — Пока можно в трешке остаться. Я уж думал начать дом строить.

— Да ты не то расслабиться решил, муженек? — удивленно посмотрела на меня Карина. — Дом! Хороший большой дом для большой семьи. Если уж я начала рожать, то чего останавливаться.

— Понятно, — вздохнул я. — В этом мире бесконечна лишь вселенная и желания баб после замужества. И то и другое непрерывно увеличивается. И то и другое невозможно остановить.

— А ты как думал? — усмехнулась Карина. — Работай, мой мальчик. Нас теперь трое. А могло быть восемь. Радуйся.

— Радуюсь, — совершенно серьезно кивнул я. — Я возьму чего-нибудь крепкого и буду пить. А ты будешь мне завидовать.

Рюмочная «Лучшее бырло на районе» была полна народу. Вся бригада Василия сидела в углу, обмывая новые стволы. Охотники выяснили, сколько стоят их трофеи, и осознать такие цифры на трезвую голову оказались просто не в состоянии. Все они мужики тертые, и даже по пьяному делу не болтали. Когда я подошел, меня одобрительно похлопали по плечу и подвинулись, давая место. Петрович, видимо, забывшись, поставил передо мной стакан бырла, который я и махнул не глядя. Приторная, вяжущая рот кислятина попала кое-как в полагающееся ей место, а я, отдышавшись, спросил у бармена.

— Петрович! Ну елы-палы! Нормальное пойло можно завезти?

— Можно. А зачем? — меланхолично ответил Петрович, протирая бокал до зеркального блеска.

— Действительно, а зачем? — осознал я эти простые, но в то же время великие слова. — На том стояла, стоит и будет стоять земля Русская.

* * *

Небольшой отдых, что мы себе дали, закончился едва начавшись. Телефон я предусмотрительно не включал, а потому визит воронка и парней со стандартными стрижками неожиданностью для нас с Кариной не стал. Напротив, жандармы были очень любезны, позволив мне как следует выспаться.

Бледно-зеленая Карина протянула зелье, закрывающее разум. У меня больше нет защиты старого резчика. Ежик с топором покинул мое предплечье навсегда, вступив в безнадежную схватку с эльфом. Мы выпили с женой на брудершафт, и она пошла открывать дверь, пока я спешно натягивал штаны.

— Сухари не забудь, — всплакнула Карина, протягивая мне пакет. — С изюмом, как ты любишь.

Я вышел на улицу, привычно помахивая рукой соседям, обсевшим балконы по периметру двора. Я арестант испытанный, на меня даже наручники не надевают. Знают, что не убегу. Вкусно тянет шашлыком, слышится перезвон пивных кружек и матерный восторг по поводу внезапно наступившей субботы. Двор полон детей, громко гадавших, по чью душу снова приехал жандармский воронок. Делали ставки, и выигравшие радостно загалдели, когда из подъезда вывели именно меня.

— О, дядю Вольта опять приняли, — загомонили дети. — Херасе в аптеке опасно работать. То и дело его заметают.

— Ага, мокрухой и то спокойней промышлять, — послышалось с балкона.

— Не пойду я в медучилище, — капризно заявила какая-то прыщавая девчонка. — Пусть мать даже не просит. Глянь, сосед из обезьянника не вылезает. А оно мне надо?

— Да просто он грибами по-крупному банчит, — со знанием дела сказал Зигфрид, качавший сестру на качелях. — Ты думаешь, с чего бы он так поднялся? С таблеток своих? Да ну нах!

— Я тоже подняться хочу, — завистливо вздохнул кто-то. — Но уж очень неохота с бетонным тазиком на ногах плавать. И вот как он это делает? Грибы ведь под Зоотерикой!

Тяжелая дверь воронка лязгнула, отсекая соседский гомон, и я поехал в серый дом, где меня уже ждали старые знакомые: мощная лампа, бьющая прямо в лицо, и сидящие за ней полковник Аверченко и ротмистр Чердынцев. Сейчас колоть будут, — понял я, когда меня снова завели в подвальное помещение с выкрашенными масляной краской стенами.

— Мы всё знаем, — услышал я голос ротмистра. — Рассказывай!

Беспроигрышный, но заезженный, как старая пластинка, оперской заход и в этот раз прозвучал беспомощно и глупо. Избалованные наличием ментальной магии следаки Тверди работали без нее из рук вон плохо, чем я и не преминул воспользоваться.

— Простите, господин ротмистр, — промямлил я. — Но если вы и так все знаете, то зачем мне рассказывать? Вы же все знаете…

— Чтобы ты наврал побольше, — злорадно ответил ротмистр. — А я тебе за это лишних пару лет каторги оформлю. Говори как на духу!

— У меня по пьяни с той бабой вышло, — уныло признался я. — Только жене не говорите. Она меня прибьет. Начинать позы перечислять? Помнится, когда вы меня дома допрашивали, то прямо с интересом прослушали, и даже записали кое-что по технике. Ну, там, где про стимуляцию точки Джи и длительность прелюдии.

Видимо, Аверченко после этих слов уставился на подчиненного с легким недоумением, отчего тот смутился и понес явную околесицу.

— Врет, сволочь окаянная, господин полковник. Это я протокол вел, а не чушь его записывал. А подробности я выпытывал из-за повышенного служебного рвения. Чтобы ни одна мелочь без внимания не осталась.

— Не вру! — злорадно заявил я. — Где тут у вас амулет правды! Я молчать не буду. Я всех извращенцев выведу на чистую воду.

— Переходи к делу, аптекарь, — занервничал ротмистр. — Отвечай по существу вопроса!

— Все началось с легких поцелуев в область шеи, — заговорил я. — Параллельно я ласкал её в области груди, постепенно приближая интерес, так сказать, своих ладоней, к papilla mammae, к соскам то бишь. Они у нее оказались весьма чувствительны. Господин полковник, мне точно все это рассказывать нужно? Там долго.

— Да хватит уже паясничать, аптекарь, — рявкнул Аверченко, который внезапно пришел в себя. — Где граф Матюшкин? Руку на амулет положил!

— Понятия не имею! — честно ответил я, кладя ладонь на полированный шар. — Я, как с ним в лесу расстался, так и не видел