Любительский шпионаж - Дайре Грей

Старая настоятельница умерла три года назад. При ней орден стал почти домом, пусть неродным, но привычным и понятным. Безопасным. Новая матушка Монику не любила. Поручала самую сложную работу. Самых тяжелых больных. Она не возражала. Никогда не возражала. И сюда отправилась, думая, что продолжает нести привычную службу, но все оказалось иначе.

«…пришло время отдать долг, дитя. Ты знаешь, о чем я говорю. И знаешь, что грех твой тяжек…»

Ее грех в том, что она — дочь еретика, казненного на площади за то, что помечтал летать по небу. А теперь с помощью его дневников другой еретик нарушает законы Создателя по приказу Церкви. Как же так?

Рассветная звезда расплывалась перед глазами. По щекам снова текли слезы. И унять их не выходило.

Вспомнилась старая мастерская. Запах дерева, опилок, лака. Отец мастерил модели самолетов. Самые разные. От маленького, с ладошку, до чего-то похожего на то, что создал герцог. Он позволял играть с ними, но не выносить за пределы мастерской. Ему нравились летающие шары с корзиной. И он обещал покатать Бьянку на таком, когда она подрастет. И ей так хотелось поскорее вырасти. Кататься на шаре казалось интереснее, чем верхом. Хотя свою вороную Ласточку она любила.

Кому мешали его самолетики? Кому они вообще могли помешать, раз теперь вдруг стали нужны? Почему его казнили? И братьев? За что их, если ни Лука, ни Маттео никогда в мастерскую не заходили? А матушка… Франческа…

Ей даже лошадь не оставили. Мать-настоятельница велела передать ее в другое место, а Бьянка так и не спросила, куда. Потому что обещала. Потому что матушка верила, что спасает ее. Потому что жизнь важнее платьев, игрушек и лошадей. Что бы она сказала сейчас?

— Я была послушной, мама, — прошептала Бьянка. — Видит Создатель, я была послушной…

Но послушания не хватило, чтобы искупить грехи.

Она смогла покинуть часовню только после полудня, когда прошло время молитвы, на которую так и не хватило сил. Если бы не долг и не привычный распорядок, кто знает, сколько еще монахиня просидела бы на полу. Но время подгоняло. Требовалось забрать обед и накормить мужчин.

Однако на кухне ее встретили словами:

— А ваш обед уже забрали, сестра! Тот студентик… Джузеппе!

Странно. Но она благодарно кивнула и направилась обратно в комнату, выделенную пленнику. Хотелось уйти к себе, запереться до вечера, но от наблюдения ее никто не освобождал. Кардинал спросит. И лучше не увеличивать число своих прегрешений.

Прежде чем войти, монахиня задержала дыхание, готовясь снова услышать визгливый голос, но в комнате оказался только пленник, доедающий обед.

— Я отправил Джузеппе к коменданту со списком необходимых материалов, — первым заговорил имперец, заметив ее. — Пора приступать к изготовлению полноразмерного аппарата.

— А как же ошибка?

Вопрос вырвался сам, прежде чем она успела прикусить язык.

— На доставку уйдет несколько дней. Думаю, мы успеем разобраться и все доделать. Будете обедать?

Тарелка с густым супом-пюре стояла там, где она обычно предпочитала сидеть. Рядом стояла кружка воды, накрытая куском хлеба.

Сестра Моника хотела сказать, что не голодна, но вместо этого заняла свое место и взялась за ложку.

Если бы сейчас имперец сказал хоть слово или задал вопрос, она, не раздумывая, опустила бы тарелку ему на голову. И не стала бы исповедоваться в грехе гнева и несдержанности. Но он молчал. Ел. Спокойно и аккуратно. И монахиня тоже размеренно подносила ложку ко рту, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. А когда еда кончилась, отнесла посуду на кухню. Вернулась и села к окну.

Взгляд бессмысленно блуждал по водной глади, переливающейся в лучах солнца. Отец возил их к морю. Вся Изрилиона — море. Бесконечно прекрасное. Теплое. Соленое. Она бегала по песку и плескалась в волнах. А матушка волновалась, что ее унесет. Франческа смеялась. Братья играли в кораблики. Почему их делать можно, а самолеты нельзя?

— Когда вы попали в орден?

Пленник все-таки задал вопрос, но оказался достаточно осторожен, чтобы не быть прямолинейным. А она ответила вовсе не то, что должна:

— Мне было двенадцать, когда моего отца казнили как еретика.

— Мне жаль.

В голосе имперца жалости не было. Он и вовсе не должен жалеть изрилионку. Они враги. И связаны лишь местом и ересью, которую должны воплотить в жизнь. Если это станет искуплением ее греха, Моника постарается помочь.

— Вы разобрались с другими сокращениями?

— Да, после вашего пояснения все стало значительно проще. Но есть несколько мест, где мне нужна ваша помощь. Они написаны на изрилионском, а я был не самым прилежным учеником.

Монахиня подошла к столу и взглянула на страницу, которую придерживал мужчина. Она казалась смятой. Словно ее сложили в несколько раз и задвинули ближе к корешку. Странно. Отец всегда был аккуратен. Да и герцог бережно обращался с чертежами и дневниками. Тогда почему же..?

Взгляд скользнул по тексту, и ей будто плеснули в лицо кипятком.

«Последние испытания прошли успешно. «Бьянка» взлетела. Каркас из ели оказался достаточно прочным, но ткань слишком быстро износится. Нужно заменить. Попробую сделать крылья из фанеры. Смотритель сказал, что около убежища начали крутиться неизвестные. Возможно, придется сменить место. «Бьянку» нужно перевести. Если все получится, Изрилиона станет первой страной, покорившей небо. И «Бьянка» будет летать всегда».

Пальцы легли на строчки с такими знакомыми завитками. Наклоном. Вытянутыми буквами. Бьянка. Отец не просто делал модели, он построил первый самолет и назвал ее именем. Хотел, чтобы она летала. Что стало с ней? С той «Бьянкой»? Ее сожгли? Сломали? Позволили сгнить? Где отец хранил ее? Знал ли о ней кто-то еще?

Рядом тихо кашлянул пленник, напоминая о себе. Сестра вздрогнула и оторвала пальцы от бумаги. Зажмурилась, стараясь сдержать слезы. Выдохнула.

— Здесь личные записи… Ничего важного.

Она поспешила вернуться к окну и вцепилась в подоконник, чтобы не закричать. Ее грех не искупить ничем. Потому что, видит Создатель, она не желает больше искупления. Кардинал ошибся. Еретиком станет вовсе не Джузеппе…

Бьянка улыбнулась и подняла глаза к небу. Может быть, приблизиться к лазурной синеве вовсе не грех?..

Глава 13

Об озарении…

Валенсия отодвинула бумаги и откинулась в кресле, рассеянно погладив живот. Малыш настойчиво напоминал, что стоит пройтись, и она решила поддаться. Плавно встала, отмахнувшись от готовой броситься на помощь фройляйн Небел, и начала обходить стол, чтобы пройти к окну.

Содержание отчетов, присланных Тайной полицией не давало покоя. Обыск в доме Гархарда был завершен. В лаборатории удалось найти лишь документы,