Любительский шпионаж - Дайре Грей

— У каждого мага есть слабое место. Воднику будет тяжело действовать, когда вокруг огонь, жара или камень. Воздушника достаточно посадить в глубокое подземелье, где даже дышать тяжело. Огневика стоит наоборот окружить водой или влажными стенами и холодом. Земляного можно подвесить на цепи над глубоким обрывом, металлом они управлять не умеют, единственным выходом станет смерть или сотрудничество.

Жестоко. Однако весьма действенно и наверняка применяется в отношении магов, нарушивших закон. Несмотря на хорошие условия и льготы, которые предоставлялись элементалистам в Империи, недовольные встречались. Такова уж человеческая природа.

— Вы ничего не сказали о тьме и свете. Как можно ограничить их?

— Здесь сложнее, — охранник ненадолго задумался, но потом предположил: — Свет часто связан с молниями, если использовать металл — маг может навредить сам себе. А тьма… Если только все время держать темного на свету. Но свет должен быть очень ярким. Или использовать артефакты.

— То есть сдержать мага тьмы довольно сложно…

Вспомнился Драмбург и его обезумевшие жители. Там тьма развернулась во всей красе и не слишком сдерживалась. Но то был элементаль, а не маг. Не человек, ограниченный совершенно естественными потребностями: сон, еда, вода, здоровье. Даже если предположить, что Герхарда опознали, и какое-то время он был ранен и не приходил в себя, прошло три месяца. Захватившие пленника уже должны были понять, что либо он безнадежно болен, либо достаточно восстановился… Но для чего?

— Сила тьмы разрушительна, — тихо заговорила фройляйн Небел. — Если бы кто-то из темных попал в плен и вернул себе способность связаться с элементалем, последствия оказались бы… печальны.

Именно. Наверняка тишина — то, что добивало Георга. Столь опытный маг, как Герхард, наверняка нашел бы способ заявить о себе. Однако ни требований о выкупе, ни известий о каких-либо катаклизмах. Но фройляйн уехала. И уже наверняка добралась до Ференции. Не только до границы, но и приблизилась к цели своего путешествия. Вот только куда?

Валенсия вернулась к карте, лежащей на столе, и постаралась вспомнить все, что ей известно о стране сыров и революций. Через восточные горы в Ференцию попадали ткани и специи с Востока, торговля шла и морем, та же Апия снаряжала корабли за ценным товаром, но многие купцы использовали именно наземный путь. Впрочем, Ференция торговала и на море, переправляя товары в ту же Изрилиону…

А ведь между странами не такое уж и большое расстояние. В западной части того, что осталось от разрозненной страны, сохранились порты. Корабли наверняка ходят. Торговля никогда не останавливается. И, что если то, что они приняли за цель, всего лишь промежуточная точка?

Изрилиона ненавидит Империю. Исторически. И религиозно. Вся суть веры в Единого Создателя, проповедуемая церковниками, направлена на то, чтобы истребить магию и ересь имперцев. В Апии разрешалось исповедовать любую религию, но еще дед короля Карлоса запретил любые распри и интриги между храмами. И за долгие годы они смирились. Притихли. Поняли, что не смогут настроить целое государство против соседа.

Что, если Герхарда захватили имперцы? Тогда отсутствие требования выкупа понятно. Они не променяют пойманного демона на деньги. Если же принять за данность, что герцог еще жив, то чего ждут изрилионцы?

Императрица перевела взгляд на даты отчетов и нахмурилась. Какая-то смутная мысль начала настойчиво пробиваться из глубин памяти. Почему фройляйн Ланге уехала сейчас? Устала ждать? Или испугалась чего-то, что должно случиться?

Валенсия закрыла глаза, вспоминая скучные проповеди, которые пришлось посетить вместе с матушкой, дабы показать, что королевская семья одинаково поддерживает все религии. Что-то там было. Что-то… Праздник!

— Разрази их свет!

Она ударила ладонью по столу.

— Ваше Величество! — сзади раздался хор обеспокоенных голосов, но апийка вскинула ладонь, призывая к тишине. Память, наконец-то, отозвалась.

— В конце лета последователи веры в Создателя будут праздновать день рождения своего святого. Точнее день, когда он узрел истину и принял что-то там… Забыла. А в этом году их религии исполняется… триста лет.

Она медленно выдохнула и погладила живот. Несмотря на солнце за окном, стало зябко. Ведь все вдруг обрело смысл. Что может сильнее порадовать верующих, чем казнь плененного еретика во имя святого?

Глава 14

О прибытии…

— Прибыли, наконец-то! — герр Адлер спрыгнул на перрон в числе первых.

Уставшие от дороги люди рванули из вагона, непредназначенного для перевозки пассажиров, с неподдельной радостью и облегчением. Последние сутки в душном товарном составе, следующем из Таланы в Морье, прошли как в тумане. В основном из-за вони немытых людей, пытающихся добраться до лучшей жизни.

Я подошла к отодвинутой створке и неловко замерла, оценивая перспективы последовать примеру мужчины. Лестницы у товарного вагона не предполагалось, пришлось присесть, каждую секунду ожидая, что сейчас кто-то толкнет в спину или заденет на ходу. Отставной капитан как раз обернулся, с тихим ругательством шагнул назад, обхватил меня рукой и одним движением поставил рядом.

— Спасибо! — голос пришлось повысить, из-за гомона вокруг герр Адлер мог меня не услышать.

Впрочем, за время нашего путешествия я уже поняла, что он не слишком уделяет внимание вежливости. А я, что чемодан без ручки, который мужчина переставляет с места на место, каждый раз ругаясь и хмуря брови. Вот и сейчас мой спутник кивнул, забрал саквояж, схватил меня за руку и потащил сквозь толпу в одному ему известную сторону. Сопротивляться — бесполезно, да и глупо совершенно. Он точно лучше ориентировался в происходящем.

Я привычно доверилась уверенности бывшего военного и постаралась побыстрее переставлять ноги, чтобы не задерживать наше продвижение.

Вокзал Морье бурлил от количества прибывших. Кажется, здесь собралось больше людей, чем мы видели за все предыдущие дни вместе. Кто-то целеустремленно продвигался к выходу, как и мы, кто-то искал потерянных спутников, оглашая перрон криками, кто-то ругался из-за багажа, кто-то надрывно рыдал. Чужие голоса сливались в единой, неумолкающий гул, от которого голова разболелась еще сильнее, чем от недосыпа и вони вагона.

Я уже сама сильнее сжала руку мужчины, боясь потеряться в этой толпе. Он не оборачивался, сосредоточенно пробивая дорогу грубыми окриками и локтем. Окружающие возмущались, но стоило наткнуться на взгляд отставного капитана, и проход сразу же освобождался. Также прошлым утром он прокладывал дорогу к вагону, в который мы успели влезть в последний момент. А если бы не способы герра Адлера, вообще опоздали бы. Поэтому я не возмущалась, не возражала и вообще старалась стать самым удобным багажом в мире.

Перед выходом люди вокруг сдавили так, что когда мы, наконец, оказались на улице, неожиданный порыв свежего ветра с запахом