Любительский шпионаж - Дайре Грей

неправильно. Порыв удалось подавить. А потом он направился вниз по лестнице и прямо на улицу. Голову требовалось проветрить. И где-нибудь подальше от женщины, которая будила в нем совершенно непривычные порывы.

Глава 15

О загадках…

Сегодня в комнате было тихо. Джузеппе отправился во двор получать товары, заказанные для постройки самолета, а герцог что-то изучал в дневниках отца, иногда задавая вопросы, совершенно не относящиеся к инженерному делу.

— Расскажите об Изрилионе. Насколько я помню, помимо Великого Дожа существуют еще и другие?

— Да, всего дюжина дожей по числу крупных городов. Великий Дож правит в Романе и всей остальной Изрилионой, но Совет Дожей может ограничить его решения.

Пальцы скользили по гладкому боку готовой модели. Если покрыть ее лаком, будет совсем как в мастерской отца. Но и без него тоже неплохо. Если закрыть глаза, можно представить, что ей снова двенадцать, и она дома.

— В Совет входят только дожи?

— Еще Первосвященник, и он традиционно поддерживает Великого Дожа.

— Традиционно?

— Так повелось… — рассказывать заученные и известные всем истины было легко. Вряд ли они могут навредить. — Еще с тех пор, как святой Мартин пришел в Роману. Он говорил, что Создатель был один, когда творил наш мир, а значит и власть должна быть в руках одного человека, а не раздроблена на кусочки. Тогда появился первый Великий Дож Джакомо, объединивший все провинции.

— И закрепилась религия… Интересно. А помимо дожей есть и другие значимые семьи?

— В каждом городе есть десяток семей, занимающих значимое положение, — Бьянка пожала плечами.

— А где родились вы?

— Я? — она мимолетно удивилась, но решила ответить: — В Силенции. Она расположена на восточном побережье. Там много скал и ветров, есть бухты, где раньше контрабандисты прятали товары. Или пираты укрывались от властей.

— И ваша семья имела связи с дожем Силенции?

Сердце кольнуло болью. С того разговора два дня назад они больше не возвращались к теме ее родных, она только-только начала спать спокойно. И вот снова. Стоит ли отвечать? Чем ее слова могут навредить? Та старая история больше никому не интересна. И если рассказать… Может быть, удастся забыть?

— Моя мать была дочерью дожа. Ее брат занял его место. Я помню, как мы ездили на похороны.

Толпа людей и длинная процессия, растянувшаяся по улицам города. Тихие разговоры, священники, гроб, усыпанный цветами. Нужно идти пешком. Она быстро устала и разнылась, но матушка строго выговорила: «Внучке дожа не положено так вести себя на людях. Терпи и улыбайся, Бьянка!».

— У вас были братья или сестры?

— Были… — голос дрогнул, но она заставила себя говорить спокойно: — И братья, и сестра. Все старшие.

— Вашу сестру планировали выдать замуж?

— Ее выдали. Франческа… Она так радовалась.

Подготовка к свадьбе осталась в памяти ярким пятном. Выбор платья, хлопоты матушки, смущение сестры, ее радость, гордость родителей. Все казались такими счастливыми тогда… Никто не думал, что скоро счастье сменится кошмаром.

— За кого она вышла?

— За младшего сына дожа Тауры. Матушка говорила, что партия очень удачная, и что Франческе повезло. А сестре понравился жених.

Отец с матушкой отправились в поездку, а когда вернулись, объявили о предварительном договоре. Потом приехал Паоло с родственниками. Дож, конечно, не мог сопровождать сына, но его заменил наследник. К тому времени он уже был женат и даже имел детей. Бьянке он казался таким взрослым, а Паоло наоборот, чуть старше Франчески, молодой, красивый и веселый.

— А ваши братья? Они успели жениться?

— Маттео был еще молод, а Луке сговорили невесту из Палеро.

Отец говорил с братом в саду. Их разговор не предназначался для чужих ушей, Бьянка и не собиралась подслушивать. Она просто в очередной раз сбежала от учителя истории и хотела немного поиграть с самолетиком, который стащила из мастерской. Отец мог рассердиться, если бы узнал. Он никогда не ругался, но расстраивать его не хотелось. Поэтому она сидела за деревом тихо-тихо, ожидая, когда родственники уйдут.

— Франческа должна была выйти замуж первой, — сейчас та старая тайна казалась глупой. — А потом, через год, женился бы Лука. Договор о намерениях был уже заключен, но требовалось выждать время. Не знаю, почему. Все хранили в секрете. Матушка знала…

Она тоже о чем-то говорила с Лукой, но их подслушать уже не удалось. Да Бьянка и не пыталась. Тогда ее больше занимало новое платье и можно ли будет присутствовать на приеме. Она ведь уже выросла!

— Ваша сестра успела выйти замуж?

— Да. Я… — вот здесь лучше бы и вовсе промолчать, но монахиня так долго все скрывала, что теперь правда рвалась наружу птичкой, выпущенной из клетки. — Я надеялась, что она заберет меня после казни отца. Но она умерла. Осложнения после родов…

И снова сердце сжалось от боли. Почему? Почему прошлое не отпускает? Все давно закончилось. И пусть грех ее остался с ней, ничего уже нельзя изменить.

— А как вы узнали о ее смерти?

— Ее муж прислал письмо в монастырь.

— И вы поверили?

Сестра вздрогнула и подняла взгляд на герцога, который давно уже отложил дневник и смотрел на нее умными, внимательными глазами.

— Я… Какое это имеет значение?

Она сжала модель и, чтобы не сломать, поставила ее на стол, а руки поспешила сложить на коленях.

— Если вам все равно на то, почему погибла ваша семья, то никакого. Но если вы хотите узнать правду…

— Какую правду? Все кончено!

— Вы уверены? — он говорил спокойно, будто не заметил ее вспышку. — Сейчас все выглядит так, будто ваша семья вольно или невольно оказалась втянута в заговор. И, учитывая, что вашего отца казнили как еретика, заговор был направлен против Первосвященника.

— С чего вы взяли, что он вообще был?!

Возмущение поднялось из самых глубин. Она честно отвечала на вопросы, а имперский демон решил извратить все, выставив ее семью заговорщиками?!

Бьянка сама не заметила, как вскочила на ноги, а герцог невозмутимо продолжил:

— Сами подумайте. Ваша мать — дочь и сестра дожа. Ваша сестра выходит замуж за наследника другого дожа. Ваш брат должен жениться на ком-то из другого города. И помолвка держится в тайне. Мой дядя был политиком. И он сказал бы, что объединение двух значимых семей подозрительно, но трех — угроза. А если их больше? Если Совет решил объединиться и выступить с единым предложением ограничить власть Первосвященника? Великий Дож смог бы пойти против всех?

Монахиня отступила, отшатнулась к окну, пытаясь осмыслить услышанное.

— Не может быть… Вы не правы… Нет…

Какой заговор? Зачем? Да и кто мог