Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон

здесь течение, – сказал Киф, глядя на реку, серьезный, словно проектировщик крепости, рассуждающий о стенах. – Но я недооценил немного второй большой водопад. Можно мне сплавать еще разок?

В ту ночь они расположились у водопада. Финнбоги Хлюпик сидел с Ситси Пустельгой, Паломой Антилопой и почти всеми вута, слушая в пятый или даже шестой раз рассказ Кифа Берсеркера. Финнбоги, конечно, был рад, что Киф уцелел, но уже неоднократно проклял себя за то, что позволил ему занять свое место. Он же и сам хороший пловец, он смог бы сделать то, что сделал Киф, и это он сейчас в очередной раз пересказывал бы свою историю, и все восхищались бы им.

– Но как ты понял, что нашел его тело, а не какое-то животное или что-нибудь еще? – спросила Бодил.

Киф, сидевший на бревне, подался вперед, упираясь локтями в колени.

– Когда падаешь вместе с водопадом, у тебя только одна мысль: выбраться оттуда и выбраться побыстрее. – По неведомой Финнбоги причине, Киф решил, что его приключения в водопаде лучше рассказывать во втором лице. – Начать с того, что ты не знаешь, где верх, а где низ, и ты… о, привет Древоног, ты как раз вовремя. Садись с нами.

Тайри подошла сбоку. Хотя они не так уж давно покинули Труды, ее ноги куда меньше походили на деревья. И лицо похудело, и мышцы на руках и ногах, скрывавшиеся под жирком, теперь проступали отчетливо. Она всегда одевалась так же, как женщины из оуслы, не носила только ноговицы до колена. А теперь она еще и стала выглядеть, как одна из оуслы. Финнбоги решил, в этом есть что-то весьма благородное, даже героическое, что среди сногсшибательно привлекательных женщин оуслы ему все равно больше нравится Тайри.

– Я за Финном, – сказала она.

Финнбоги вздрогнул. Финн!

– Что? В смысле… в чем дело?

– Ты последнее время увиливаешь от тренировок. Сегодня вечером начнешь все с начала.

– Но я тут ни при чем. Я бы тренировался. Это ты…

– Так ты идешь?

Если Финнбоги ждал, что Тайри упадет на колени и признается ему в вечной любви, то он ошибался. Она оставалась все той же подавленной, куда более тихой версией прежней бойкой Тайри. Но на тренировки это никак не повлияло. Она заставила его выполнять упражнения, проделывая их вместе с ним, пока ему не показалось, что его сейчас уже вывернет наизнанку, и тогда она начала гонять его еще пуще.

В итоге она бросила: «Пока», – и отправилась Локи знает куда, предоставив Финнбоги в одиночестве тащиться к остальным и забираться в спальный мешок рядом с Бьярни.

Племя вута, сидевшее у костра, когда он уходил, разбрелось, и вместо них там теперь были Софи Торнадо и Утренняя Звезда.

Финнбоги сглотнул комок в горле и выдвинулся в пятно света.

– Гм. Утренняя Звезда? – произнес он.

Она подняла взгляд. Ее широкие скулы, безупречная кожа и полные губы показались особенно выразительными в золотистых отблесках костра.

– Да?

– Спасибо.

– За что?

– За то, что пыталась спасти меня сегодня.

Утренняя Звезда вздохнула.

– Даже не думай, что я пыталась спасти тебя. Я хотела, чтобы с меня сняли пауков, ничего больше. Я наблюдала бы, как ты тонешь, с той же легкостью, с какой наблюдала бы за тонущим в этой реке куском дерьма.

– Ясно. И много времени ты проводишь, наблюдая за тонущим дерьмом?

Прекрасная воительница и богиня поглядела на него так, словно он и был упомянутым куском дерьма. Она испепеляла Финнбоги взглядом достаточно долго, чтобы его как следует прошиб пот.

– Может, свалишь уже отсюда? – предложила она в итоге.

Финнбоги отошел, широко ухмыляясь. Не только его колкость насчет наблюдения за дерьмом оказалась удачнее, но и Утренняя Звезда действительно говорила с ним.

Глава четырнадцатая

Наркотики – это плохо

Равнинный Бродяга остался с кугуэями и на следующий день. По-видимому, где-то на их пути на западе бушевала смерчевая буря, хотя там, где они находились сейчас, стоял отличный солнечный день, пусть и с ветром. Сасса Губожуйка спросила у проходившего мимо гибельного, откуда они знают о смерчевой буре.

– Просто знаем.

– Понятно. А что такое смерчевая буря?

– Извини, толсторогим баранам пора задавать корм, мне пора!

И он смылся.

Сассу утром снова рвало, и она не сомневалась, что живот у нее начал округляться. Ей хотелось поговорить об этом с кем-нибудь: получить совет от Гуннхильд Кристолюбки, может, выслушать восторженные вопли и изумленные вопросы Бодил Гусыни, даже пострадать от саркастических и пошловатых шуточек Паломы Антилопы. Но больше всего ей хотелось бы увидеть выражение лица Волка, когда она скажет ему.

Однако Чапа Вангва обещал, что всех их в Гибельных Землях ждет смерть, а до места назначения оставалось уже недалеко. Неужели он серьезно? Может, такая шутка? Но они пытались утопить Кифа и явно были способны на самые чудовищные жестокости. С другой стороны, Раппа Хога казался человеком достойным, а эти коробки с пауками у них на шеях, пусть жуткие, раздражающие и странные, действительно позволяли им чувствовать себя свободными, потому и было невозможно поверить, что их везут навстречу гибели.

Впрочем, переживать из-за этого бессмысленно. В конце-то концов, умрешь, когда умрешь. И все же ее так и распирало от волнения, любви и страха при мысли, что внутри нее растет маленький человечек, и ей так хотелось, чтобы он выжил. Но все, чем она могла его защитить – если не иметь в виду вероятное бегство, – как следует питаться и ниоткуда не падать.

А у кугуэев питались они в самом деле как следует. Похоже, Киф Берсеркер был вообще первым человеком, выжившим после падения в водопад. Поначалу кугуэи дулись из-за этого, и их настроение не улучшало то, что Киф носился вокруг и орал в уши каждому встречному, как победил их божество. Предыдущий вечер кугуэи провели в подавленном настроении и держались в сторонке.

Однако на следующее утро Раппа Хога убедил Клембур и остальное племя, что Киф, возможно, выжил, потому что на то была воля божественного Кугуэя, следовательно, это дело необходимо отпраздновать.

Кугуэи с радостью позволили себя убедить, что случившееся только к лучшему, и принесли в жертву медведя и несколько собак, чтобы почтить подвиг Кифа. И вот теперь, в разгар дня, племя кугуэй, пленники и их поработители собрались у водопада, ели какое-то блюдо из медвежатины с травами, вполне себе омерзительное, и собачатину, которую подавали горячей в мягких хлебных трубочках и под пикантным соусом. Горячие собаки были очень даже вкусные.

– Мне кажется, Раппа Хога похож