Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Спустя два вдоха молчания Пересмешник с нескрываемой насмешкой то ли ответил, то ли спросил:

— Пыль?

— Верно, — медленно кивнул Морвак. — Вы — пыль, — он медленно наклонился, зачерпнул рукой песок из-под ног, поднял его, теряя между пальцев. — Вы пыль, которая каждый год сыпется в Долину Каменных Костей и в Братство Камня. Что есть пыль? — он перевернул опустевшую ладонь, растёр между пальцев остатки. — Пыль есть тлен, прах, ничтожность, полная бесполезность. Из пыли не создать ничего.

Он вновь склонился, вернее, присел, запустил в песок обе руки, черпанул раз, другой, третий, просеивая тёмный песок между пальцев. Не поднимая головы, сказал:

— Но даже в самой бесполезной пыли можно найти камень. Мелкий, невзрачный, но способный где-то да пригодиться, к чему-то пойти в дело.

Я сглотнул, ощущая, как враз пересохло во рту и горле.

Это что я сейчас вижу? Это что я сейчас слышу?

— Хм, — довольно хмыкнул Морвак и резко встал, показывая зажатый между пальцев камушек. Мелкий, размером не больше мизинца, мельче даже, чем жетон, который я когда-то вот так же достал из песка.

Только из белого песка.

— И вот такой, даже самый бесполезный, даже не камень, а щебень, может пойти в дело, — Морвак вновь упёр в нас тяжёлый взгляд. — И моё дело — понять, кто из вас бесполезная пыль, кто хоть на что-то полезный щебень, а кто крепкий и надёжный камень, способный укрепить стену Братства.

— Старший, — подал голос Утхал, — а что после камня?

— Придёт время — и узнаешь, — отрезал Морвак, а через миг поднял руку и ткнул в сторону. — Видите?

Я медленно повернулся, несколько вдохов глядел, не видя, пока не понял, на что он указывает.

На камни.

На дарсовы камни. Невысокую кучу камней. Чёрных, серых, красноватых, чёрно-красных. Больших, средних, мелких, чаще всего угловатых.

— Берите. Несите. Складывайте вот сюда.

— Зачем? — изумился Тола, спохватившись, поправился: — Зачем, старший?

— Странный вопрос. Думаю, младший Ловер лучше меня объяснит, зачем младшим слушаться старших.

— И зачем перетаскивать камни с одного места на другое, старший? — с усмешкой спросил Пересмешник.

— Думаю, он справится и с этим ответом, — спокойно ответил Морвак. — Вперёд, пыль, берите камни, несите их. Ощутите их тяжесть, их надёжность, их прочность. Или мне помочь вам сделать первый шаг?

Этот первый шаг сделал я. Сам. Всё ещё ощущая, как сухой язык скребёт во рту, но улыбаясь.

О Небо, что за шутка у тебя вышла. Увидеть, как просеивают песок в поисках камня. Столько говорить, что я собиратель камней и дерьма, и вот — стать им на самом деле. Или обойдёмся только камнями?

Обошлись только ими.

Камни ложились в новую кучу с глухим стуком. Один, второй, десятый, сотый. Когда все до единого камни переместились от левой стены к правой, Морвак окинул нас тяжёлым взглядом и молча ушёл.

Мы тоже проводили его в спину молчаливыми взглядами, лишь Ловер пренебрежительно пхекнул вслед. Но не сразу и едва-едва слышно.

Миновало, наверное, вдохов двадцать, прежде чем Тоирим тихонько рассмеялся:

— Что, пыль, нагнал строгости брат Морвак? Это он любит. Радуйтесь, что видеть его будете раз в неделю, не чаще.

— А что так часто камни таскать? — буркнул Ловер, заставив Тоирима вновь рассмеяться.

— Да куда уж тут деваться, — непонятно зачем сказал он, затем потёр голову, как раз то пыльное место, и предложил: — Ну, давайте знакомиться, что ли?

Он, шумный, весёлый, любознательный и говорливый, казалось, заполнил всю эту пещеру. А уж когда повёл нас по этим тоннелям…

Голос его расходился во все стороны, звенел, наполняя жизнью и звуком их пустоту:

— Собрат Ловер, понимаю твоё возмущение, но брат Морвак всё верно сказал. Ты бы знал, сколько раз Братство спасло от разрушения только бдительность братьев из отделения дознавателей. Убийцы, обманщики, беглецы от гнева кланов, скрытые сектанты — кто только ни приходит в Братство, и мало кто оставляет старые привычки в прошлом. Обнаружить лжецов, сектантов и всех тех, кто готов убить новых собратьев, — это работа брата Морвака. Нужно лишь потерпеть, подождать, и встретишься ты со своими знакомцами.

— Подождать, — бурчал Ловер. — Сколько ждать, старший? Неделю? Две?

— Эм… — замялся Тоирим. — Младший Ловер, жизнь у нас здесь течёт неспешно.

— Сколько? — мрачно спросил Ловер.

— Год? — осторожно сказал Тоирим и развёл руками, когда Ловер начал ругаться.

Я видел за свою жизнь много талантов, много тех, кто поражал меня.

Озмана (главу моих знающих), который умел понять скрытое буквально по двум словам и одной оговорке.

Пересмешника, который мог убить кого угодно и ранить даже бога секты.

Сарефа Тамим, который Закалкой мог убить Мастера.

Брата Дима, который, просто наступив на песок, понимал, что на глубине двух ростов под ним уже четыре сотни лет скрыт тайный проход.

Фатию, которая могла улучшить любой артефакт.

Этот Тоирим отлично бы вписался в их компанию.

Мы шли от главной, входной пещеры до своих каменных комнат не дольше полутора сотен вдохов, но он успел не только поговорить с каждым из нас — он даже меня, который слышал его разговор с Морваком, буквально очаровал. Спустя эти полторы сотни вдохов я кивал его словам так, словно знал его уже лет пять и прошёл с ним половину пути от Нулевого до Истока.

Не будь у меня таланта Указа, впору искать Жемчужину Чистого Разума, чтобы стереть с себя Указ Доверие.

— Вот твоя комната, младший Атрий, — последним привёл меня Тоирим к ночлегу.

— Комната? — усмехнулся я, оглядывая то, что открылось за узким проходом.

— Ну а как ещё это назвать? Четыре стены, окно, кровать, — пожал плечами Тоирим. — Сегодня отдыхай, завтра нам дадут задания по защите границ, и я поищу, что можно выдать тебе. — Уже шагнув прочь из моего каменного мешка, он вдруг застыл, огляделся, словно простой Закалка, и шагнул обратно. Повёл рукой, окутывая комнату плёнкой силы. Затем прищурился, глядя на меня, и негромко сказал: — Знаешь, парень, у вас странная компания. Наёмник со взглядом убийцы, молчаливый и печальный, рыкающий здоровяк-Зверь, ещё один здоровяк с мрачным взглядом, желчный старик, что не может смириться с тем, как рухнуло его положение. Ты среди них едва ли не самый понятный.

—