Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

обличал Совет Мудрейших, провозгласил себя наследником президента Ндумо. Два года назад заявил, что орлеанские власти хотят выдать его Уммахану (подобные случаи имели место), и запросил убежища в Народном Союзе. Поселился в Невриде, купил себе прелестный домик в предместье стольного Самватара и перевёз туда жену с детьми.

Теперь, выходит, это лишь операция прикрытия. Паспорт подлинный, выдан филиалом уммаханского Министерства иностранных дел в Майдигири. Судя по штампам пограничного контроля, Пхунмилаво многократно прилетал с ним туда. Также в сейфе обнаружены документы о выплате ренты с нескольких фирм на территории бывшей Джамхиры с отметками налоговой службы Уммахана. Предприятия зарегистрированы на четырёх молодых людей. Один из них ранее служил пресс-секретарём джамхирского министерства иностранных дел, второй его брат, а остальные родственники жены покойного. Любой налоговик тут мгновенно распознает подставных лиц, а раз этого не произошло, и фирмы не конфискованы, однозначно доказывает — их реальный хозяин работал на Совет Мудрейших.

Управление пограничного контроля установило, что все четверо юридических владельцев нередко наезжали в Невриду. Сам Пхунмилаво, судя по отметкам в паспортах, часто летал в Уммахан через Орлеанию или Хинтерланд, покидая территорию Народного Союза по нашему паспорту и прибывая на Джалну по уммаханскому. Поэтому в паспорте Союза конечный пункт поездки никак не отражался.

— То есть перед нами вражеский агент, и дело следует передать контрразведке?

— Нет, товарищ полковник…

Губы капитана дрогнули в невесомой усмешке, в зрачках мелькнул хитроватый огонёк. Он замолчал, отпил воды, прокашлялся…

— Ну, давай уже… артист! — хмыкнул полковник, прерывая затянувшуюся драматическую паузу. Давно известно: когда Соколик приносит в когтях добычу, он никак не может преподнести её без театральщины.

Добыча впечатляла. Полтора десятка прозрачных кристаллов, высыпанных на середину листа бумаги под настольной лампой, соблазнительно переливались россыпью разноцветных искр.

— Невридские?

— Они, родимые. Нашли в потайном отделении чемодана. На таможне такое обнаружили бы запросто, но если он возил их через границу, то явно не сам. Теперь понятно, кто, и примерно понятно, как. Вариантов много: флаконы с одеколоном, каблуки, да хоть в промежности… Тщательно обыскивают объекты, как правило, после получения сигналов, а тут ни единой наводки…

Полковник про себя поблагодарил убийцу. Шесть лет назад госбезопасность получила информацию, что на международном рынке драгоценных камней стали появляться бриллианты характерной, ранее не встречавшейся огранки. Поставляли их из Уммахана, в котором сроду таких не водилось. Раздобыв один брюлик, гэбэшники узнали: характеристики камней в точности совпадали с теми, которые добывались в Невриде ещё до революции, на тайных приисках, коих ни полиция империи, ни её наследники из Народного Союза так и не выявили.

— Будем дожидаться прилёта одного из родственничков? — Сокол прямо-таки светился от желания искать и хватать.

— А зачем им прилетать? Завтра в Уммахане узнают, что Пхунмилаво убит, такое не скроешь. Да и чёрт с ними! Важно не куда уходил товар, а откуда пришёл! Значит, так: даю тебе дополнительно людей, выясните поминутно, с кем он встречался, куда ходил. И милицию подключай активнее, разумеется, без подробностей.

Ивчеву, в отличие от коллеги, порадовать начальство оказалось решительно нечем. Его единственная зацепка — визит накануне убийства — вела в тупик. Да, в ежедневнике убитого было записано: «19.00. Радое Нишич. Интервью». И портье показала, что как раз в это время к Пхунмилаво явился журналист. Имени не назвал, но его пропустили, поскольку постоялец предупредил, что к нему придут из газеты. Гость пробыл в апартаментах около часа, потом ушёл, только сотрудником «Рассвета» он быть никак не мог.

День убийства, как назло, оказался днём сдачи номера. Журнал на вахте и свидетели показали: в редакции присутствовали все корреспонденты, кроме двоих, уехавших в загранкомандировку, и одного, отлёживавшегося в больнице после операции — с аппендицитом не шутят! Пишущая братия разошлась уже сильно после семи часов вечера, а сам Нишич закончил рабочий день в типографии около полуночи. Киношную версию с побегом через окно и таким же возвращением капитан поручил операм из своей группы. Пусть отрабатывают, всё равно надо выяснить, кто, когда и где находился.

Редактор после вёрстки отсыпался, и его привезли в управление прямо из дома — небритого и злого. Впрочем, узнав об убийстве, подозреваемый оживился, сам засыпал следователя вопросами, но по делу так и не выдал ничего. Опознание тоже не дало результатов.

— Нет, что вы! — сказала миловидная (других в «Партизане» и не держали) женщина-портье. — Тогда приходил типичный альрамей, и усы, и родинка небольшая на щеке…

— Усы можно приклеить, а родинку подрисовать… — уже ни на что не надеясь, заметил капитан.

— Да-да, конечно. Но тот меньше ростом и в плечах поуже, а здесь все товарищи крупные.

Спорить смысла не имело. На места портье правительственной гостиницы конкурс был огромный, и сюда специально отбирали людей с отменной памятью на лица, да ещё и обучали отслеживать особые приметы.

— Ну что ж, — удручённо вздохнул следователь. — Пройдите с нашим художником, попробуем составить словесный портрет, все остальные свободны… А вас, товарищ Нишич, попрошу остаться.

Радое кивнул, пошел следом за ним в кабинет. Принял предложенную чашку кофе и стал его невозмутимо пить крохотными глоточками, словно это был элитный напиток из «Райской кофейни» в Майдигири, а не дешёвая бурда из ближайшего гастронома. Ивчев взял вторую чашку.

— Давайте без протокола. Я понимаю: вы не убивали и не договаривались с Пхунмилаво об интервью. Но, может, обронили пару слов — что, мол, хорошо бы с ним встретиться? Или о том, что он с вами хотел пообщаться? А вас кто-то услышал? Постарайтесь вспомнить…

Журналист так возмутился, что даже поперхнулся мутной жижей.

— Интервью? Я лучше с гаремным евнухом стану кофе пить, чем с этим… разговаривать!

— С чего такая ненависть?

— После переворота он первым побежал предлагать свои услуги уммаханцам, сдал им много ценных документов, и только когда понял, что его поимели и выкинули, объявил себя вернейшим соратником и наследником покойного президента.

— Откуда вам это известно?

— Я много лет провёл в Джамхире, источники имею. Знаете, президент Ндумо был удивительным человеком, из тех редких политиков, кто считает, что он для народа, а не народ для него… И да, имей я возможность втихую пристрелить гниду — рука бы не дрогнула, но вот так… Увы, владеть ножом не обучен. К сожалению.

Опытный милиционер кивнул. Сидящий перед ним без сомнения искренне ненавидит убитого. Прямо давится от злости и руки сжимает, словно на чёрном горле.

— А вы не могли в сердцах бросить что-то вроде: «Прикончил бы мерзавца!» И тем самым навести преступника на мысль воспользоваться вашим именем?

— Да запросто! И если так,