Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

то и прекрасно! Очистка вселенной от дерьма — всяк хорошее дело. Ну и «Рассвет» теперь знает о происшествии больше любой другой газеты. — Нишич чувствовал поживу, и его дурное настроение как рукой сняло. — Не волнуйтесь, товарищ капитан: информация, которой вы со мной поделились, пойдёт в печать только с вашего согласия. Кстати, в кофе этого сорта — это ведь «Арракат», да? — можно добавлять чёрный перец, он забьёт кисловатый привкус.

— Честно говоря, купил, что подвернулось под руку… — Ивчев с интересом взглянул на этикетку кофейной банки. — Действительно, «Арракат»! Если у нас появится должность эксперта по кофе, обязательно порекомендую вас.

— Как говорят юные разведчики, «готов к боям и днём, и ночью». Жить шесть лет на Джалне и не разбираться в кофе может только язвенник. Между прочим, именно для них «арракат» особо не рекомендуется. Вы знаете, что означает это слово?

Вопрос был риторическим, и Радо с удовольствием продолжил просвещать собеседника.

— Арракат — это хищный паук, живет в пустыне, охотится на мышей и ящериц. От его укуса плоть парализованной жертвы становится полужидкой, и паучок её с аппетитом высасывает!

— Ну а если человека тяпнет? — допрос выруливал куда-то в сторону, но капитан против воли заинтересовался.

— Тоже ничего хорошего! — Журналист передёрнулся, его самого тяпали дважды. — Надо срочно вырезать место укуса, иначе появится язва, которая не заживает много дней, а часто даже гангрена. Тогда спасёт только срочная ампутация руки или ноги. Как-то раз паук укусил одного из погонщиков президентского каравана, сам президент и вырезал, а я смотрел. Ндумо начинал военным врачом и всегда носил с собой обезболивающее и инструменты. Так вот, возвращаясь к кофе: плохие сорта «арраката» при частом употреблении — гарантированная язва желудка, особенно если употреблять натощак.

— Вы и в пауках разбираетесь?

— Даже коллекцию собираю! Кстати, паук — символ главного злодея экзепристских церквей, Тарантоса!

Следователь понял: Нишич готов болтать о Джалне, Ндумо, кофе и пауках хоть до утра, но больше ничего не скажет, даже если и знает. Возможно, и вправду знает — только задерживать его нет ни малейших оснований. Ивчев подписал редактору «Рассвета» пропуск и задумался: желудок действительно прихватывает, и с кофе пора завязывать, здоровье дороже!

Впрочем, уже через минуту язва была забыта. Увидев составленный штатным художником портрет предполагаемого убийцы, капитан сперва его уронил, затем поднял. Всмотрелся ещё раз, сам себе не веря — и опрометью кинулся вон из кабинета, опрокинув стул.

Домой он в тот день так и не попал. Ночью на конспиративной квартире Светлоградовского управления госбезопасности прошло необычное совещание. Полковник — начальник следственного отдела МГБ со своим верным капитаном Соколом принимал полковника — начальника отдела организованной преступности светлоградовского УВД с язвенным капитаном Ивчевым.

Операция, которую обсуждали товарищи офицеры, требовала строжайшей конспирации даже от собственных сослуживцев. Уж больно надёжное прикрытие имел человек, опознанный по портрету, — скромный директор дома отдыха при министерстве торговли Рухим Ханракис.

Заведение, которым он руководил, на самом деле было борделем. И не какой-нибудь подпольной квартирой с девочками — таких милиция вскрывала по несколько штук в месяц. Притон Ханракиса посещали большие люди из правящей Народно-Революционной партии и обоих её вассалов — Демократической и Крестьянской партий, сотрудники министерств, светила литературы и кино, особо почётные иностранные гости. Высокие покровители в лице замминистра внутренних дел и начальника управления охраны госбезопасности (а над ними, возможно, кто-то, о ком и подумать страшно) делали обитель продажной любви неуязвимой. Пользуясь столь надёжной крышей, товарищ директор безнаказанно скупал краденое, спекулировал антиквариатом, и только Отец, Мать и сын их Экзепр могли знать, какие дела он ещё проворачивал. Да и то без подробностей.

Отдел оргпреступности давно точил зуб на гнездо элитных развратников, однако сделать ничего не мог. Гэбэшники из следственного управления, наоборот, могли — в экстренных случаях они имели право действовать по собственному усмотрению, без санкций и согласований, но повод отсутствовал. Торговлей наркотиками и крупными финансовыми махинациями хитрый Рухимчик не занимался, а содержание притона и незаконная торговля — дело исключительно милиции.

Теперь долгожданный повод появился — громкое убийство видного политического эмигранта, который неожиданно оказался обладателем паспорта преследовавшего его государства, да ещё и баловался контрабандой бриллиантов (все три пункта — зона ответственности госбезопасности)! И главный подозреваемый — вылитый Ханракис. Составившая словесный портрет портье опознала его и по фотографии, а горничная, столкнувшаяся с убийцей в коридоре, подтвердила её показания.

— Кто официально проводит операцию? — нервно спросил полковник-гэбист. — Вы или мы?

— Вы, конечно! — без колебаний ответил милицейский начальник. — С нас за такое шкуры снимут и перед кабинетом министра ковриками выстелят. Легенда железная: следствие проходит параллельно, мы обмениваемся информацией, вы решили провести операцию и привлекли нас.

— Согласен, — возразить на столь железную логику было нечем. — Тогда с вас группа захвата в максимальном количестве и вся информация по притону. Берём клиента по обвинению в убийстве, пока он отбрехивается, проводим обыск, а дальше — по результатам.

В то, что Ханракиса удастся привлечь за убийство, разумеется, никто не верил. И милиционеры, и гэбэшники понимали: свидетельницы либо ошибаются, либо введены в заблуждение. Даже имей Рухим причину прикончить Пхунмилаво, он никогда не стал бы резать его собственноручно. С его-то связями и деньгами, да исполнителя не нанять? Зато появлялся повод, наконец, вломиться на проспект Маршала Кордича, 378 (нашли где шлюх селить, поганцы!) и покончить с притоном.

Однако настоящего убийцу тоже искать надо, и Сокол решил уточнить у Ивчева ситуацию с первым подозреваемым.

— Я прочёл протокол допроса Нишича. Вы действительно полагаете, что он непричастен?

Милиционер задумался.

— Предъявить ему нечего, ни одной зацепки. Но, по-моему, что-то знает.

— Вот и мне так кажется…

Вслед за Ивчевым Сокол тоже обратил внимание на странный прокол убийцы, не повесившего на дверь табличку «Не беспокоить». Милицейский капитан счёл, что в условиях стресса и профессионалы ошибаются, зато у гэбэшного несоответствие из головы не выходило. И обдумывал он его долго и со вкусом.

Если ошибка не была ошибкой, а имела смысл, то лишь один: чтобы милиция смогла максимально точно установить время преступления. Для чего? Только для того, чтобы обеспечить алиби человеку, встреча с которым была упомянута в еженедельнике убитого. И этот человек оказался другом президента Ндумо и ненавидел Пхунмилаво — чего, кстати, ничуть не скрывал. Может, убийцу стоит поискать в его окружении?

Сокол уже предложил начальнику установить прослушку в квартире редактора «Рассвета», и сотрудники займутся этим, пока сам капитан познакомится с журналистом поближе…

— Есть идея: позвонить Нишичу и пригласить его на завтра в нашу компанию, — обратился он к