Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

Фонарей тут мало и половина не горела. По левую руку тянулись глухие кирпичные стены с рядами забитых окон и погрузочные рампы. По правую пустырь, заросший бурьяном, с грудами битого бетона и перевернутым на бок прицепом.

Дальше начиналась эстакада, дорога поднималась на путепровод над железнодорожными путями, а под ней, справа, темнела вода.

Пахло рекой, мазутом и мокрым железом.

Место в точности такое, как у Анакостии, те же склады, рампы и характер темноты.

Я подобрался ближе к машине Донована, до двух корпусов. На въезде на эстакаду фары «Плимута» осветили грузовик.

Он стоял поперек проезжей части, в самом узком месте, где ограждения путепровода не давали объехать ни справа, ни слева. Тягач с полуприцепом, развернутый так, что перекрывал обе полосы, с включенными габаритами и с поднятым капотом.

Классическая картина сломавшейся машины на дороге.

Донован сбросил скорость и включил аварийную сигнализацию.

Я тоже снизил скорость и увидел, как в машине Штурм повернулся вправо, к обочине.

Дальше все произошло очень быстро.

Сзади из съезда с грунтовой дороги, идущей от складов, вышла машина и встала поперек, большой седан, темный, без фар. Я увидел ее в зеркало и понял по звуку, она не подъехала, а выкатилась накатом и остановилась так, чтобы перекрыть дорогу назад.

Между грузовиком впереди и седаном позади оставалось около ста двадцати футов.

В этом промежутке остались две машины, «Плимут» Донована и моя.

Из-за полуприцепа, с той стороны, вышли трое. Не выбежали, а вышли быстрым, коротким шагом, разойдясь веером на ходу.

Я успел рассмотреть многое за те две секунды, что они шли.

Темная одежда без светлых пятен. Перчатки. Лица закрыты не масками, а чем-то вроде натянутых на подбородок и нос шейных платков, простое решение, работающее в темноте.

Оружие держали правильно, вот что бросилось в глаза. Стволы опущены вниз под сорок пять градусов, руки на оружии, локти прижаты. Так носят оружие люди, которых этому долго учили.

Двигались они не кучей, а с интервалами по пятнадцать футов. Первый, выйдя из-за прицепа, немедленно сместился вправо, к ограждению, освобождая сектор для второго.

Это не уличные громилы.

Двойка прикрытия и один для охвата, простейший, отработанный до автоматизма боевой порядок, вбитый в сознание пехоты за первый месяц учебы.

Двое из тех, что вышли, держали короткие карабины с складными прикладами. Я узнал силуэты, это армейское оружие, из тех, что во Вьетнаме выдавали десанту. У третьего дробовик.

Из седана позади вышли еще двое. Этих я видел в зеркало плохо.

Один сразу присел у переднего колеса, используя блок двигателя как укрытие. Не встал за дверцей, как встают в кино или люди без подготовки.

Все это заняло, я думаю, секунды четыре. За это время я успел выключить фары, выкрутить руль вправо и выкатиться на обочину. Асфальт тут закончился, шел откос к путям.

Донован поступил по-другому. Он попытался развернуться.

«Плимут» вильнул влево, встал поперек, я услышал, как визгнули шины на мокром асфальте. Разворота там не хватало, между ограждением и грузовиком расстояния мало, машина встала.

Тут я узнал их окончательно. Не по оружию и не по порядку движения.

По команде.

Человек у прицепа поднял левую руку и сделал два коротких движения. Сжатый кулак, потом два пальца, потом рука ушла вбок.

Никто не сказал ни слова. Двое немедленно сместились по показанной линии, не переспрашивая.

Полевые сигналы рукой. Так работают в поле, чтобы голос не выдавал.

Филадельфия.

Я мгновенно вспомнил ориентировку, которую читал за кофе, хотя она не касалась нашего отдела. Три эпизода за полгода в округе Колумбия и в Мэриленде.

Устранение свидетеля по делу о профсоюзных фондах, поджог склада и нападение на инкассаторов. Почерк один, приезжая группа, ни одного местного, работа за деньги и отход из округа в тот же вечер.

В ориентировке их называли по фамилии человека, который собирал эту публику и сдавал внаем, синдикат Такера. В основе ветераны, вернувшиеся с войны в шестьдесят девятом и семидесятом годах.

Их нанимали именно за то, что они не здешние. Никаких связей с вашингтонской полицией, знакомых или родственников. Приехали, сделали и уехали.

Наняли не бандитов, а солдат.

Я вынул «Смит-Вессон» и вышел из машины через правую дверь, низко, оставаясь за корпусом.

— Федеральные агенты! — крикнул Донован из своей машины. — Бросить оружие!

Ответа не последовало.

В тишине под эстакадой слышался только холостой ход тягача и откуда-то гудок маневрового локомотива на путях.

Человек у прицепа снова поднял руку.

Первая очередь из карабина прошла по «Плимуту» Донована.

Она ударила в переднее крыло и в лобовое стекло. Оно не разлетелось, а покрылось белыми трещинами, затем в нем образовались дыры.

Одновременно по колесам с правой стороны ударил дробовик.

Я увидел, как задняя дверь «Плимута» открылась изнутри, Гейл вывалился на асфальт. Он упал на четвереньки и пополз к ограждению.

— Гейл! — крикнул я. — Под машину! Под машину!

Он не услышал или не понял меня.

Штурм выкатился из передней двери и тут же открыл ответный огонь из-за колеса, три выстрела подряд.

Один из тех, что шли от прицепа, споткнулся и боком осел на асфальт. Тогда они начали работать по-настоящему.

Двое сзади, от седана, пошли по обочине с моей стороны, прикрывая друг друга. Первый двигался, второй стрелял, потом они менялись. Классическое перемещение под огнем, четко, по три-четыре шага за раз.

Двое спереди прижали Донована плотным огнем к машине.

Я лежал за задним колесом машины Дэйва, на мокром асфальте и вел счет.

Их было шестеро. Трое из грузовика, двое из седана, один за рулем седана. Минус тот, кого достал Штурм. Пять.

У меня шесть патронов в барабане и двенадцать в кармане пиджака.

Пуля прошла через заднее крыло в футе от моей головы. Короткий тупой удар в металл и визг рикошета, ушедшего в темноту над путями.

Гейл дополз до ограждения путепровода и вжался в бетон, закрыв голову руками. Он был на открытом месте, в двадцати футах от меня, и от людей с карабинами его ничего не закрывало.

Теперь время потекло иначе.

Не медленнее, как пишут в книгах, а по-другому. Пропали лишние мысли, осталось только то, что можно посчитать. Углы, расстояния до объектов. У кого сколько осталось патронов и кто где находится.

Я лежал на мокром асфальте за задним колесом, от бетонного парапета меня отделяло футов сорок, а от Гейла двадцать.

Мой свидетель лежал на открытом месте.

Штурм, отстрелявшись, откатился обратно за колесо «Плимута» и больше