Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

Я это отметил сразу, потому что ждал других выстрелов, а их не последовало.

— Штурм! — крикнул я. — Прикройте правый сектор!

Ответа не было.

— Донован! Что там у вас?

— Он… — Голос Донована шел из-за машины, высокий и ломкий, совсем не тот, каким он полчаса назад говорил мне про сорок перевозок. — У него заклинило! Гильза встала!

Оружие у них было служебное, револьверы. Они не клинят.

Заклинить у Штурма могло только так, он не выщелкнул барабан, а дергал спуск на стреляных гильзах, потому что в панике перестал считать патроны.

Это бывает с людьми, в которых до сегодняшнего вечера ни разу не стреляли.

— Донован, слушайте меня, — сказал я, не поднимая голоса выше необходимого. — Не вставайте и не бегите. Достаньте оружие и держите на прицеле на правую обочину. Ничего не делайте, просто держите.

— Я и так держу!

— Хорошо. Что там Штурм?

Молчание.

— Донован, посмотрите на Штурма.

Прошло несколько секунд.

— Он… он сидит, — сказал Донован. — Он живой, не ранен, он просто…

— Понял, — сказал я.

Штурм сидел, привалившись к колесу, с револьвером в опущенной руке и не мог заставить себя высунуться. Такое случается, стыдиться этого потом будет он, а не я.

Значит, сектор справа держать некому.

А там, по обочине, как раз шли двое от седана. Короткими рывками, по три-четыре шага, прикрывая друг друга.

Я перекатился назад к багажнику, и посмотрел оттуда под днище.

Так можно увидеть ноги. Их видно лучше всего.

Человек может пригнуться, укрыться за капотом и держать голову ниже стекол, но ноги его остаются на земле.

Две пары ботинок двигались по обочине с интервалом футов пятнадцать.

Ближняя пара остановилась. Дальняя двинулась. Я ждал, пока она тоже остановится.

Она остановилась в двадцати восьми — тридцати футах от заднего бампера, за грудой битого бетона на краю пустыря.

Ближняя пошла дальше.

В те пару мгновений, пока он шел, а второй сидел за бетоном и смотрел не на меня, а на «Плимут», я поднялся на колено у левого заднего крыла и выстрелил в идущего.

Дистанция была около двадцати футов. Ночь, мокрый асфальт, свет от единственного горящего фонаря позади них. То есть моя мишень была подсвечена сзади, а я находился в темноте.

Пуля задела его корпус. Он остановился и присел, не выпуская карабина.

Второй раз я не стрелял. Объект больше не двигался вперед, а завалился набок и остался лежать, оружие лежало рядом.

Второй, за бетоном, немедленно открыл огонь по моей машине.

Очередь прошла по левой стороне, по заднему крылу, двери и стойке. Стекло задней двери осыпалось внутрь салона.

Я лежал ниже линии огня, на асфальте и слышал, как пули идут выше меня на фут-полтора. Для меня это был очень длинный отрезок времени, хотя длился он всего пару секунд.

Потом он перестал стрелять, чтобы сменить магазин.

Я поднялся и переместился к передней части машины, к правому колесу, за блок двигателя. Там же пригнулся и осмотрелся.

От прицепа шел третий, тот, с дробовиком, он этого перемещения не видел, потому что смотрел на «Плимут».

Спереди ситуация была хуже.

Двое у грузовика вели плотный огонь по машине маршалов. Донован не отвечал. Из-под «Плимута» я видел, как одна пара ботинок обходит машину слева, вдоль ограждения. Понятно, куда он идет.

Он шел не к Доновану, а к парапету, к тому месту, где лежал Гейл.

— Гейл! — крикнул я. — Ползите ко мне! По асфальту, на животе! Не вставайте!

Он поднял голову.

— Ползите, черт возьми!

Гейл пополз.

Полз он плохо, на локтях, высоко подняв зад, но полз, через шесть или семь футов уже был за передним колесом «Плимута».

Человек у ограждения потерял его из виду.

Он замешкался, я видел, что ботинки остановились, повернулись и снова повернулись. Этих полутора секунд, пока он осматривался, мне вполне хватило.

Я выстрелил из-за блока двигателя, с упора, положив ствол на крыло.

Расстояние около тридцати пяти футов. Он стоял между мной и парапетом, боком, силуэт четко выделялся на фоне светлого бетона.

Первый выстрел прошел мимо, я услышал, как пуля ударила в парапет и с визгом ушла вверх.

Он развернулся ко мне.

Я сразу же выстрелил во второй раз и попал.

Он выронил карабин и сел на асфальт, обеими руками держась за правое плечо и закричал. Впервые за всю перестрелку кто-то из них закричал.

Крик изменил все.

До этого они работали молча, обмениваясь сигналами. А теперь один из них орал не переставая. Это ломает согласованность быстрее, чем любые потери. Люди слышат крик и невольно начинают смотреть на кричащего.

В барабане у меня оставался один патрон.

Я откинул барабан, вытряхнул гильзы в ладонь, старая привычка, чтобы не зазвенели по асфальту и стал заряжать из кармана, на ощупь, по одному.

Шесть патронов. На перезарядку ушло восемь секунд.

За эти мгновения человек за бетонной грудой сзади снова начал стрелять. На этот раз он взял ниже.

Пули полетели в колеса, задели по асфальту. Одна ударила в бетон в двух футах от моей руки. В тыльную сторону моей ладони прилетела каменная крошка.

Я защелкнул барабан.

Нужно решать, что делать, причем быстро, потому что осталось четверо и трое из них вполне боеспособны.

Я посмотрел на грузовик.

Тягач стоял поперек дороги с работающим двигателем и поднятым капотом. Кабина освещалась изнутри слабой лампочкой, в ней сидел человек. Я видел его силуэт в заднем стекле кабины.

Водитель. Тот, кто должен был увести грузовик после нападения.

Я не стал стрелять в него. Я выстрелил в переднее колесо тягача с расстояния футов в тридцать, два раза подряд.

Шина просела с шипением, передок тягача опустился вперед и вправо.

Это ничего не решало тактически. Но человек в кабине почувствовал, как машина под ним оседает и сделал то, чего я ждал от него. Включил передачу и попытался тронуться.

Тягач косо пошел вперед на спущенном колесе. Полуприцеп развернулся поперек дороги еще круче, его хвост чуть не задел тех двоих, что стояли справа от прицепа.

Им пришлось отходить.

Один отскочил к ограждению, второй назад, за прицеп. На несколько секунд они оба вышли из своих секторов и потеряли из виду и меня, и «Плимут».

— Донован! — крикнул я. — Стреляйте по правой обочине! Не целясь! Просто стреляйте!

Он послушался и начал стрелять.

Толку в его выстрелах не было