Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

Но звук выстрелов с другой стороны сообщил тем двоим, что стреляющих здесь двое, а не только один, это было единственное, чего я от него хотел добиться.

Человек за бетонной грудой сзади прекратил огонь.

Я слышал, как он что-то говорит, не кричит, а именно говорит, короткими фразами и как ему отвечают от прицепа.

Потом раненый в плечо перестал кричать, его подхватили под руки и потащили прочь.

Все закончилось очень быстро.

Седан позади завелся и подал назад, разворачиваясь на грунтовке. Двое под руки подтащили к нему раненого, он висел между ними мешком и волочил ноги.

От прицепа шел последний, отходя лицом ко мне и стреляя короткими очередями по машине, не прицельно, а чтобы прижать к земле.

Я не стал стрелять ему вслед.

Стрелять по отходящему человеку в темноте, когда за ним, дальше по дороге, стоит грузовик с человеком в кабине, а на пустыре справа лежат двое, из которых один, возможно, еще жив, не самая лучшая идея.

Он добежал до седана и упал в открытую дверь.

Тягач заглох, водитель бросил его и убежал вдоль ограждения, в темноту к откосу.

Седан пошел задом на грунтовку, развернулся с визгом и ушел между складами, не включая фары.

Стало тихо.

Глава 13

Прощание со свидетелем

Хотя это не совсем так. Еще слышался урчащий двигатель тягача, шипение спущенной шины, гудок маневрового локомотива далеко на путях. И еще я слышал биение собственного сердца.

Я досчитал до тридцати, не двигаясь. Никто не вернулся.

— Гейл! — позвал я.

— Я здесь, — сказал он откуда-то из-под «Плимута». Голос был удивительно спокойный. — Я здесь. Я цел.

— Не вставайте. Лежите.

— Я и не собираюсь.

Я поднялся и пошел по асфальту, держа оружие перед собой, к тому, кто лежал справа на обочине.

Он лежал на боку, карабин в трех футах от него.

Я откинул карабин ногой подальше, потом присел и проверил пульс на шее.

Пульса не было.

Второй, у ограждения, тот, в кого я стрелял вторым, лежал у самого парапета лицом вниз. Дробовик валялся рядом.

Этот был еще жив, когда я подошел. Он дышал коротко и часто. Я перевернул его на спину, расстегнул куртку и зажал рану ладонью. Держал так, пока не понял, что он перестал дышать.

Двое мертвых.

Я снял платок с его лица. Из любопытства, а еще потому что это надо было сделать до приезда людей, чтобы узнать, кто они.

Лет двадцать восемь. Короткая стрижка. На левом предплечье, под задранным рукавом, синела наколка. Щит с двумя буквами и цифрой, армейская, из тех, что делают в увольнении.

Я опустил рукав обратно, как было и встал.

Донован стоял у своей машины, опершись обеими руками на капот.

Его рвало.

Штурм по-прежнему сидел у колеса, револьвер лежал у него на коленях. Он смотрел на этот револьвер, будто видел его впервые.

Я подошел и присел рядом.

— Штурм.

Он не поднял головы.

— Штурм, посмотрите на меня.

Он поднял голову.

— Вы целы?

— Да, — хрипло ответил он.

— Откиньте барабан.

Он послушался. В барабане остались три стреляные гильзы и три патрона.

— Вы стреляли три раза и попали, — сказал я. — Этот выстрел остановил человека, который шел на вас с карабином. Запомните это, потому что вам это понадобится.

Он моргнул.

— Я потом не смог стрелять, — сказал он.

— Знаю.

— Я сидел и не мог поднять руку.

— Знаю, — повторил я. — Отдышитесь и займитесь делом. Это сейчас лучше всего.

Я поднялся.

Гейл выбрался из-под «Плимута» и сел на асфальт, привалившись спиной к колесу. Пальто у него было в грязи и в мазуте, ладони ободраны.

Он сидел и смотрел на свои ладони.

— Гейл, как вы?

— Митчелл, — сказал он, не поднимая головы. — Это ведь за мной.

Тут нечего отвечать, итак все понятно. Гейл поднял глаза.

— Я думал, все будет по-другому, — сказал Гейл. — Я думал, будет страшно. А было просто громко и быстро.

Донован подошел, вытирая рот платком.

Он был бледный, с испариной на лбу, но держался прямо. Мне это понравилось больше, чем все, что он говорил в Фоллс-Черч.

— Митчелл, — сказал он. — Я должен вам сказать одну вещь, прямо сейчас, а не завтра. Потому что завтра все это будет по-другому, я буду говорить для протокола.

— Что вы имеете ввиду?

— Вы предлагали другой маршрут, — сказал он. — Вы предвидели эту ситуацию и предостерегали нас. А я не послушался вас.

— Донован, вы не обязаны…

— Дайте сказать. — Он сглотнул. — Я сказал вам, что у меня за плечами сорок перевозок и ни разу ничего не случилось. Я это говорил как человек, который знает свою работу. А оказалось, что мне просто повезло сорок раз подряд и поэтому я слишком возгордился и потерял бдительность.

— Все так поступают, — сказал я. — Пока все не идет не по плану. Вы не виноваты.

— Я вас не послушал, — повторил Донован. — Не потому, что торопился. Просто я стал слишком беспечный.

Штурм поднялся от колеса и подошел к нам.

— И я, — сказал он. — Я вам нахамил на углу. Про проселки. Извините, Митчелл. Если бы не вы, они нас все тут положили бы.

Я посмотрел на них обоих.

Донован двадцати восьми лет, крупный, самоуверенный, сорок перевозок за плечами. И Штурм тридцати трех лет, худой, язвительный и стреляет лучше, чем думает о себе.

Мы все остались живы и это главное.

— Принято, — сказал я. — Теперь слушайте, потому что через двадцать минут тут будет полно людей. Надо, чтобы к их приезду все было сделано правильно.

— Что именно?

— Первое, связь. Донован, рация в вашей машине цела?

Он сходил и проверил.

— Цела.

— Вызывайте всех. Ваше дежурство, полицию Мэриленда и скорую. Скажите, что тут два трупа, произошла стрельба из автоматического оружия при перевозке защищаемого свидетеля.

— Понял.

— Дальше. Штурм, берите фонарь и обозначайте гильзы. Не поднимайте, а просто обозначайте их. Всем, что найдете под рукой: спички, монеты или бумажки. Их тут будет штук сто, по ним потом восстановят, кто откуда стрелял.

— Хорошо.

— Третье. Никто